Книга Под знаком кометы, страница 113 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Постойте-постойте, Павел Павлович! – всплеснула руками императрица. – Каких выборов? Разве вы собираетесь учреждать в Венгрии Республику?

— Ни в коем случае, – ответил Одинцов, – до выяснения всех обстоятельств я намереваюсь учредить Регентство. Но оно тоже может опираться либо на законного, но временно недееспособного монарха, либо на законно избранный Парламент, учреждающий Регентский совет и инициирующий процедуру элекции основателя новой династии. С недееспособным, но законным монархом, насколько я понимаю, у нас пока в Венгрии туговато, да и Парламент, избранный по старым законам, отсекающим от этого процесса большую часть венгерского населения, тоже не может считать легитимным представителем мадьярского народа.

— Да, – прикусила губу Ольга, – так и есть. Германские войска заняли замок Артштеттен, являющийся семейным владением императора Франца Фердинанда и императрицы Софии, но не нашли там никого, кто мог бы просветить нас по поводу судьбы детей последнего законного австрийского императора. Да и по поводу венгерского парламента я с вами полностью согласна. Ведь именно он сформировал то самое правительство, которое, взбунтовавшись против своего короля, развалило Австро-Венгерскую империю, и в итоге погубил огромное множество людей, включая Франца Фердинанда. Кстати, по поводу Шандора Векерле – разве он не того… не взлетел на воздух вместе с господином Андраши и прочими министрами?

— Нет, – усмехнулся канцлер Одинцов, – с Шандором Векерле все благополучно. Когда Дьюла Андраши-младший приказал начать обстрел Будапешта из тяжелых орудий, наш герой из-за этого поругался с ним настолько жестоко, что угодил в тюремное подземелье под Цитаделью, где благополучно пересидел все последующие перипетии. Потом, когда после взрыва гарнизон капитулировал, пришли повстанцы, извлекли из подвала жертву тирании и без грубостей отправили в городской дом под домашний арест. Все ваши установки о непричинении вреда деятелям предыдущего режима выполняются восставшими с неукоснительной точностью, хотя первоначально пан Векерле шипел и плевался, как какой-то дикий кот.

— Ничего, – кивнула повеселевшая императрица, – после разговора с Сашкой господин Векерле станет как новенький. Умеет мой супруг вразумлять воинствующих упрямцев: если не ударом кулака в лицо, так тихим добрым словом.

— Такие сильные меры не понадобились, – хмыкнул канцлер, – данный персонаж согласился сотрудничать с народным правительством после разговора с графиней де Гусман, которую он очень ценит за объем благотворительных пожертвований и искреннее сопереживание венгерскому народу.

— Графиня де Гусман? – с сомнением в голосе произнесла императрица. – Насколько я помню, под этим сценическим псевдонимом скрывается иудейка, при рождении носившая имя Дора Бриллиант… Мы послали ей известие о награждении орденом Святого Станислава и о приглашении на личную аудиенцию, а теперь находимся по этому поводу в сомнении…

— Вы, Ольга, произнося эти слова, в первую очередь находитесь в плену предубеждения, как и ваш ПапА, – назидательно произнес Одинцов. – Христос сказал, что нет ни эллина, ни иудея, и тем исчерпал суть вопроса. В нашей общей истории имелись отборные уроды, в жилах которых не текло ни капли еврейской крови, и, наоборот, чистокровные иудеи показывали первосортные душевные свойства. А если углубиться в суть эволюции человека, иначе именуемую антропогенезом, то выяснится, что обусловленная наследственностью модель поведения одинакова по всей планете, все различия скрываются внутри этнокультурных систем, проистекающих из воспитания. Прав ныне еще здравствующий господин Киплинг: если взять младенца и бросить его волчице, то получится волчонок, а если овце – то ягненок. И если человек сам, при минимальной посторонней помощи, сумел порвать тенета деструктивной этнокультурной системы, в которой был воспитан, то честь ему за это и хвала. Раскаявшемуся грешнику не следует напоминать о том, что он грешил и, более того, родился во грехе… И вообще, для Всевышнего такой человек дороже трех праведников, ибо Господь ценит каждую спасенную душу, а такую, мятущуюся, в особенности.