Онлайн книга «Разворот на восток»
|
Я вспомнил, как наш «комиссар» товарищ Иванов читал нам отрывок из поэмы большевистского пиита Симонова о Ледовом побоище: Углом вперед, от всех особо, Одеты в шубы, в армяки, Стояли темные от злобы Псковские пешие полки. Их немцы доняли железом, Угнали их детей и жен, Их двор пограблен, скот порезан, Посев потоптан, дом сожжен. Их князь поставил в середину, Чтоб первый приняли напор,- Надежен в черную годину Мужицкий кованый топор! Князь перед русскими полками Коня с разлета развернул, Закованными в сталь руками Под облака сердито ткнул. «Пусть с немцами нас бог рассудит Без проволочек тут, на льду, При нас мечи, и, будь что будет, Поможем божьему суду!» Послушаешь – и мороз по коже. И ведь писал свою поэму господин Симонов в тридцать восьмом году, когда не было еще никакой Великой Войны, и только предчувствие грядущей кровавой бойни витало над европейскими полями. И ведь какую способность к предвидению и какое понимание характера русского народа нужно было иметь, чтобы написать эти строки тогда, когда на польско-германской границе не прозвучал еще первый выстрел, не говоря уже о нападении германцев на Большевистскую Россию. И в самом деле, русский человек, обычно такой добродушный и немного безалаберный, бывает страшен, если его донять. В ту германскую мы ТАК, будто это наш последний бой, не воевали. А следовало. Не было бы тогда ни февраля, ни октября злосчастного семнадцатого года. Правда, как говорит тот же господин Иванов, и царь Николай – тоже далеко не красный император Сталин. Правил бы в те годы его безвременно померший родитель, было бы совсем другое дело. Правда, и германский кайзер Вильгельм с австрийским императором Францем-Иосифом при государе-императоре Александре Третьем тоже сидели бы тихо, как мыши под веником, и никакой Великой войны просто бы не случилось… Впрочем, и за Смоленском земли, расстилающиеся по обе стороны от железнодорожного пути, выглядели так, будто германец отступил отсюда только вчера. Пепелища, посреди которых торчали печные трубы, народ, ютящийся в землянках. А кому восстанавливать все порушенное, если мужики пали в бою с жестоким врагом или тянут солдатскую лямку за тридевять земель? Правда, в Красной Армии стали поговаривать о демобилизации старших возрастов, но как-то неуверенно, словно осталась еще какая-то недоделанная работа… И уже здесь, во временном полевом лагере, мы узнали, в чем там было дело. Стало известно, что после участия в параде на седьмое ноября нашу бригаду перебросят на самый-самый Дальний Восток, в район славного города Владивостока. — Помяните мое слово, господа, – сказал начштаба бригады полковник Игнатенко, – разобравшись с германцем, господин Сталин решил предъявить старые векселя японским макакам. А там совсем все плохо. Четыре года назад под Халкин-Голом их воинство ссаными тряпками гоняла довоенная Красная Армия под командованием генерала Жукова. Японцы за это время никак не изменились, да и с чего бы им меняться, а вот то, что теперь представляет собой нынешняя Красная Армия, вы видели сами… И тут же еще один момент. В Кубинке на танковом полигоне нас разместили потому, что нашу бригаду было решено сделать по-настоящему тяжелой, усилив ее дивизионом шестидюймовых штурмовых орудий. А это еще одно подтверждение правоты полковника Игнатенко, ибо с бухты-барахты кому попало такие тяжелые «игрушки» раздавать не будут. Наверняка впереди у нас – прорыв долговременной обороны, состоящей не из деревоземляных, а из бетонных укреплений. Иначе шестидюймовая гаубица с ее немереной мощью просто избыточна. И вот теперь, на полигоне, мы учимся взаимодействовать с этими орудиями на поле боя, ходить в атаку под прикрытием непробиваемой брони и врываться в руины укреплений после того, как их разрушат тяжелые снаряды. |