Книга Крымский излом: Крымский излом. Прорыв на Донбасс. Ветер с востока, страница 173 – Александр Борисович Михайловский, Александр Харников

Адольф Гитлер сидел один в зале для совещаний за большим круглым столом. Он был мрачнее тучи. За дверью ждали приглашения Геринг, Редер, Дениц, Кейтель, Гейдрих, Канарис, Геббельс и Тодт. Они знали, что сегодняшнее совещание может стоить некоторым из них карьеры. А может быть, и не только карьеры – Гитлер под горячую руку бывал жесток и беспощаден. Поэтому они не торопились входить в зал, ожидая, когда их пригласит туда адъютант фюрера. Но Гитлер не спешил. Он думал.

Проклятые русские в очередной раз испортили ему настроение. Удар, нанесенный по нефтяным полям Плоешти, мог грозить большими бедами рейху. Ведь нефть – это кровь войны. Это горючее для моторов самолетов, танков, автомобилей, кораблей. И его нехватка могла вызвать анемию вермахта и люфтваффе. Со всеми катастрофическими последствиями.

Фюрер лихорадочно думал, как и где найти новые источники горючего. Надо было срочно искать выход из создавшегося положения.

Гитлер еще раз посмотрел на часы и нажал на кнопку. Появившемуся в дверях адъютанту он кивнул, после чего в зал по одному стали заходить приглашенные на совещание.

Первым вошел рейхсмаршал Герман Геринг. «Толстый Герман», весельчак и жизнелюб, сегодня был не похож на себя. Он ожидал публичного разноса и старался лишний раз не рассердить фюрера. Такими же поникшими и скучными были два адмирала – Редер и Канарис. Дениц, напротив, был невозмутимо спокоен. Так же подчеркнуто бодро и деловито выглядели Гейдрих, Кейтель и Тодт. Геббельс, как преданный пес, смотрел в глаза фюреру, готовый в любой момент разбиться в лепешку, но выполнить приказ вождя рейха.

Хмуро глядя на своих подчиненных, Гитлер кивком предложил им занять места за круглым столом. Сам садиться не стал, начал речь стоя, словно выступая на митинге.

— Итак, господа, я хочу выслушать ваши объяснения создавшегося нетерпимого положения на фронте. Господин рейхсмаршал, как получилось, что большевики сумели безнаказанно разгромить всю авиацию на южном фланге Восточного фронта, разбомбить Плоешти и нефтяные терминалы в Констанце, лишив нас так нужного сейчас на фронте горючего?

Геринг, с обреченной решимостью глядя на фюрера, приступил к ответу, больше похожему на последнее слово осужденного:

— Мой фюрер, я понимаю, вина моя во всем случившемся огромна. Я готов понести любое наказание. Но я хочу сказать, что преданные делу национал-социализма летчики люфтваффе сделали все, что смогли. И не их вина, что противник применил новейшую технику, которая превосходит нашу в скорости, огневой мощи и маневренности. Десятки пилотов истребительной и бомбардировочной авиации погибли в схватке с большевистскими летающими монстрами. Они не дрогнули и не свернули с боевого курса.

— Геринг, но вы-то живы! И вы не имеете права ссылаться на верную гибель крылатых героев рейха, оправдывая свою бездеятельность и нерасторопность. Что вы сделали для того, чтобы наконец разделаться с таинственной эскадрой русских и обуздать их авиацию?

— Мой фюрер, мы пытались массированным бомбовым ударом разгромить или на худой конец ослабить эту эскадру. У входа в Босфор разыгралось настоящее сражение, в котором наши бомбардировщики понесли большие потери. Им удалось потопить и повредить несколько кораблей большевистской эскадры.