Онлайн книга «Октябрь»
|
На лестнице Николай столкнулся со спускающейся Александрой Федоровной. Лицо императрицы было бледным, как смерть. «Она все слышала, – догадался Николай, – эта пьяная скотина орала так, что было слышно и в спальнях наверху». С запоздалым сожалением царь подумал, что нужно было повесить его еще лет двадцать назад. Александра Федоровна, не говоря ни слова, бросилась на шею мужу. — Нас повезут в Петроград, – тихо сказал Николай на ухо супруге, – комиссар сказал, что Керенскому хочется устроить судилище. Наверное, его дела совсем плохи, и он желает отвлечь внимание толпы от своей драгоценной персоны. Завтра в Тобольск с последним рейсом придет пароход. На нем мы и отправимся в Тюмень, а уже оттуда по железной дороге в Петроград. Крепись, душа моя. Христос терпел, и нам велел. — Пойдем, – так же тихо ответила Аликс, – помолимся за наших детей. Пусть хоть их минует чаша сия. И царская чета направилась в спальню, чтобы, может быть, последний раз в жизни спокойно помолиться перед иконами. Вскоре к родителям присоединились дочери Ольга, Мария, Анастасия и Татьяна и сын Алексей. Чуть позже еще раз явившийся к Романовым Панкратов заявил, что он де сам возглавит переезд, а поскольку средства на него выделены ограниченные, то кроме бывших царя и царицы, а также их детей в Петроград поедут только ближайшие слуги: лейб-медик Боткин, лейб-повар Харитонов, камердинер Трупп, горничная Демидова… И двадцать наиболее революционно настроенных солдат для охраны. При этом старый революционер, народоволец и правый эсер думал о германском пистолете «Маузер», лежащем у него в чемодане. Если что-то пойдет не так, и по дороге царя вместе с его выводком попытаются освободить, то пока солдаты будут отстреливаться, двадцати патронов в его магазине вполне хватит на то, чтобы лишить смысла любую подобную затею. 15 (2) октября 1917 года, утро. Петроград, Таврический дворец Председатель Совнаркома Сталин, Тамбовцев и старший лейтенант Бесоев Сталин поднял от бумаг покрасневшие от усталости и недосыпа глаза и посмотрел на Александра Васильевича Тамбовцева, который тоже сейчас находился не в самой лучшей форме. Тяжкое это дело – тащить из болота огромную страну, куда ее загнали предыдущие правители. Это что-то вроде аттракциона с участием барона Мюнхгаузена, который вытаскивал сам себя за косу из непролазной топи. И при том, что в государственном аппарате, как крысы в амбаре, продолжали активно разрушать все, до чего они могли дотянуться, чиновники и прекраснодушные болтуны, кои считали, что именно они «мозг нации». «А на самом деле они говно» – вот тут Ильич был абсолютно прав. А еще лучше сказал об этой «образованщине» великий русский писатель Антон Павлович Чехов: «Я не верю в нашу интеллигенцию, лицемерную, фальшивую, истеричную, невоспитанную, лживую, не верю даже, когда она страдает и жалуется, ибо ее притеснители выходят из ее же недр». Недаром Сталин так любил Чехова. Вот и сейчас борьба за народное счастье сменилась в умах этих людей борьбой за какую-то абстрактную свободу, которой якобы угрожают эти ужасные большевики. И не важно, пусть от голода умрет половина Петрограда, но правительство Сталина должно пасть. С другого фланга активизировалась вся ультралевая шушера, которой лишь бы кровь лить: Свердловы, Троцкие, Урицкие и прочие Эйхе. Для сторонников «революционной» войны с Германией правительство Сталина тоже было как кость в горле, хуже, чем свиное ухо для раввина. |