Книга Октябрь, страница 177 – Александр Борисович Михайловский, Александр Харников

Поручик не дочитал все, что было когда-то сказано Свердловым и воплощено в жизнь на казачьих землях… Станичники буквально ревели от ярости. Какие-то горячие головы уже размахивали обнаженными шашками и порывались тут же рвануть на Смольный, чтобы порубить в капусту Свердлова с его подручными.

А поручик, решив окончательно довести казачков до кондиции, сначала подождал, пока они немного успокоятся, потом продолжил:

— А вот с этим, «кожаным», был еще один, с бородкой, кучерявенький такой. Троцкий его фамилия. Хотите знать, что он о вас говорил? – Услышав рев толпы, который можно было посчитать за знак согласия, поручик снова развернул свой листок. – Вот что было написано в газете, которую редактировал этот Троцкий: «У казачества нет заслуг перед русским народом и русским государством… Дон необходимо обезлошадить, обезоружить, обезнагаить. На всех их революционное пламя должно навести страх, ужас, и они, как евангельские свиньи, должны быть сброшены в Черное море…»

Страшно было смотреть на то, что творилось сейчас на набережной Обводного канала. Все казаки, даже те, кто считал, что не надо соваться в неказачьи дела, готовы были порвать в клочья голыми руками Свердлова и Троцкого. В казачьи казармы тем дорога теперь была навек заказана.

Когда крики доведенных до бешенства казаков стихли, оказалось, что в толпе, в которую замешались и приехавшие на боевых машинах морские пехотинцы, бок о бок стояли старые знакомые – подхорунжий Круглов и сержант Мешков.

— Это правда, Федя? – спросил Круглов, показывая рукой на помятый лист бумаги, который держал в руке выступавший перед казаками поручик.

— Самая что ни на есть правда, – ответил Федор, – вот, возьми, – и сержант достал из своей жилетки со множеством карманов пачку листовок, напечатанных на серой газетной бумаге. – Товарищ Сталин и его правительство делают все, чтобы эта правда с бумаги дошла до вас и до ваших станиц, – сержант повысил голос: – Казаки, смотрите, чтобы вас не провели эти краснобаи, как детей малых!

— А как насчет того, что нас хотят послать под германские пулеметы? – выкрикнул кто-то из задних рядов. – Ведь ваш Сталин и вправду дружит с генералами. А эти золотопогонники солдат и казаков за людей не считают, мильеном больше, мильеном меньше – им все едино, лишь бы новый чин получить или награду за это!

— Генералы генералам рознь, – степенно ответил поручик, – воевать-то можно по-разному. Где с умом, а где и без ума. Кто прет на немецкие пулеметы, не считаясь с потерями, а кто людей бережет и воюет, как Александр Васильевич Суворов и Матвей Иванович Платов учили – не числом, а умением.

Насчет же того, что, когда и как, я вам сейчас ничего не скажу, потому как сам не знаю, ибо военная тайна. А то, как мы воюем, рассказывать долго, проще поглядеть. Завтра в десять пополудни на пустыре у песчаного карьера, что у Фарфоровского поста, будут учения нашей броневой техники бойцами Красной гвардии. Кто хочет, станичники, может прийти, авось, кто чего и поймете. А сейчас прощевайте, поговорили мы хорошо, встретимся завтра – еще погутарим. – Поручик обернулся к своим и крикнул: – А ну, орлы, по коням!

Снова взревели моторы, лязгнули гусеницы, и облепленные людьми боевые машины снова рванулись в темноту.