Книга Рандеву с «Варягом». Петербургский рубеж. Мир царя Михаила, страница 457 – Александр Борисович Михайловский, Александр Харников

Потом еще раз попозировали, но на этот раз уже на фоне подводной лодки, вместе с командой. Конечно, за исключением тех офицеров и мичманов, которые в данный момент несли вахту в БЧ-1 и БЧ-5. Снова – улыбка – снято!

Ну, и для протокола – всем шампанского, и еще один групповой снимок, на этот раз, что называется, неофициально и «без галстуков».

И не удивляйтесь такому панибратству – на «Северодвинске» самое младшее звание в экипаже – мичман, то есть «на деньги» 1904 года – прапорщик по адмиралтейству, человек в мундире, с кортиком и правом входа в кают-компанию и офицерское собрание. Одним словом, вся команда поголовно «ваши благородия».

Но все это так, к слову, поскольку, приняв участие в протокольных мероприятиях, все немедленно вернулись на лодку и разошлись по своим боевым постам. Им еще надо было довести свой корабль до Балтики, что не так просто, как кажется. Между прочим, один такой подледный переход через Северный полюс даже в XXI веке приравнивался для команды к участию в космическом полете.

Командир всегда поднимается на борт последним, вслед за гостями. Он же принимает решение и контролирует задраивание люка, убедившись, что снаружи не осталось никого и ничего. Еще несколько минут, и под шипение выпускаемого из балластных цистерн воздуха «Северодвинск» медленно уходит на глубину, оставив после себя черную, парящую на морозе полынью. Его путь теперь лежит на юг, строго вдоль Гринвичского меридиана, до тех пор, пока через трое суток, на широте острова Ян-Майен, не придет время взять курс на южную оконечность побережья Норвегии.

Четверть часа спустя. Каюта командира АПЛ «Северодвинск». Глубина 100 метров, скорость 25 узлов, курс зюйд

Император всероссийский Михаил II, великий князь Александр Михайлович, капитан 1-го ранга Верещагин Владимир Анатольевич

— Прошу вас, господа, – сказал капитан 1-го ранга Верещагин, разливая по миниатюрными серебряным стаканчикам хрустально чистую водку, – давайте помянем русских героев-полярников, всех сразу – от безвестных архангелогородских поморов, издревле ходивших в этих северных морях на своих парусных кочах и карбасах, до таинственно пропавшего два года назад во льдах полярного исследователя барона Толля.

Выпили молча, не чокаясь и не закусывая. Посидели, слушая тишину.

— Да, – наконец сказал великий князь Александр Михайлович, – как-то у вас, Владимир Анатольевич, все очень просто получается. Шли мимо, и между делом заглянули на Северный полюс – воткнуть флаг на макушке мира и утвердить приоритет. И кстати, в вашем прошлом, кто оказался на Северном полюсе первым?

— В нашей истории первым достиг Северного полюса на собачьих упряжках американец Роберт Пири, – ответил капитан 1-го ранга Верещагин, – и было это всего через пять лет от нынешнего момента, в 1909 году. Хотя по этому поводу были большие сомнения. Но не будем зря чернить человека, посвятившего большую часть своей жизни исследованию Севера.

Вот, Александр Михайлович сказал, что мы как бы заглянули на Северный полюс между делом. Но, простите меня, мы просто не имели права, как это вы сказали, не «заглянуть». История освоения Севера написана кровью, так же, как и история покорения морских глубин или небесных высот. Лучшие люди, бывает, что при этом гибнут, делая ошибки по незнанию или неопытности. Но без этого невозможно движение вперед. Мы, с одной стороны, должны были зажечь маяк перед новым поколением исследователей, а с другой стороны, предупредить их о грозящих им опасностях. Отправляться на полюс на деревянных промысловых шхунах с двенадцатисильным мотором – это всего лишь завуалированная форма самоубийства. И тут, Михаил Александрович, государство должно взять это дело в свои твердые руки. Надо утвердить российский суверенитет над арктическими архипелагами, такими как Грумант, он же Шпицберген, Землей Франца Иосифа и далее на восток. Через сто лет потомки скажут вам большое спасибо.