Книга Русские своих не бросают, страница 509 – Александр Харников, Максим Дынин

Потом, конечно, к власти пришел первый император, и страсти поутихли. Сохранившиеся церкви снова открыли, дома, захваченные санкюлотами, вернули владельцам. Вот только администрация так и продолжала говорить на французском языке. Зато у тех, кто принял новые правила игры, появились новые возможности, особенно в армии. Многие офицеры и даже некоторые генералы, такие как Рапп и Клебер, были эльзасцами. А мой дед Бернхард Диллензегер, ставший в одночасье Бернаром Диллансеже, дослужился до майора и участвовал во многих битвах, от Аустерлица до Ватерлоо.

После Реставрации наши вольности нам так и не вернули. Более того, понаехавшие чиновники не знали ни эльзасских диалектов, ни даже просто немецкого. То же было и с судами – например, у одного из солдат, служивших в батальоне моего деда, некий понаехавший дворянчик, пользуясь его плохим знанием французского, отобрал дом и землю, а его самого отправил за решетку. И лишь вмешательство деда, потратившего немалые деньги на адвоката, а также задействовавшего свои армейские связи, частично восстановило справедливость во второй инстанции. Свободу и дом солдату вернули, а вот землю – нет.

Большинство эльзасцев смирилось с происходящим, но идея отделения от Франции в последнее время витает в воздухе; даже мой отец в последнее время все время повторяет, мол, dis esch oiser Land – это наша земля. Но я давал присягу Французской республике, а потом императору Франции, и нарушить ее несопоставимо с честью офицера. Хотя, конечно, Республики давно нет, а императором может стать и принц Наполеон-Жозеф Бонапарт, который, как и нынешний наш монарх, был племянником Великого Корсиканца.

А принц тем временем продолжал:

— Именно поэтому я и пригласил вас для обсуждения этого вопроса. Вскоре в Петербург прибывает посланник прусского короля. Я должен дать ему ответ. И я склоняюсь к тому, чтобы принять его предложение. Поэтому я хотел бы, чтобы в составе моей армии был Эльзасско-Лотарингский легион, в котором служили бы солдаты из Эльзаса и Северной Лотарингии. Когда мы перейдем границу и окажемся в последней, я опубликую манифест о независимости этих территорий в составе Немецкого союза после нашей победы, и об освобождении солдат Легиона от присяги Франции после окончания боевых действий. Что скажете, мои офицеры?

Мы попросили время на обсуждение, и принц покинул палатку. Когда он вернулся через полчаса, я встал и сказал:

— Ваше высочество, мы все согласны.

— Очень хорошо. Майор Диллензегер, попрошу вас принять на себя командование Легионом. Набор личного состава можете начинать сегодня же; вот списки солдат из ваших регионов, любезно предоставленные мне русскими.

И вот сейчас я стою на палубе прусского парохода, в трюмах которого находятся около семисот солдат Легиона, и смотрю по сторонам. Перед нами идет пароход «Штеттин», на котором путешествует сам принц, а за нами – еще семь кораблей с другими подразделениями Новой Императорской армии. А где-то далеко за кормой в дымке растворяется русская столица. Ну что ж, непонятно, что нас ждет, и потому немного страшновато. Но как сказал Юлий Цезарь, переходя Рубикон, alea iacta est^[82].