Книга Русские своих не бросают, страница 508 – Александр Харников, Максим Дынин

— Мой принц, – сказал я, как старший по званию среди приглашенных, – но согласятся ли русские заключить с нами мир?

— Русские, да, согласятся. Я уже говорил с их императором, и не только с ним. А вот мой кузен на мировую пойдет только тогда, когда наше положение станет полностью безнадежным. Увы, я его слишком хорошо знаю. Альтернатива только одна – отречение его от трона, чтобы новое правительство могло попытаться спасти ситуацию.

Сидящий рядом со мной майор из Лотарингии – я вдруг вспомнил его фамилию, Штенгер – неожиданно произнес:

— Ваше высочество, у вас не меньше прав на императорскую корону, чем у Луи-Наполеона. А то и больше, если то, о чем ходят слухи, правда – что Жером Наполеон не его отец.

Принц нахмурился:

— Слухам, майор, не всегда можно верить. Но спасать нашу родину действительно надо. Хотя я никогда не видел себя императором…

— Ваше высочество, – сказал капитан из Мюльхаузена, то ли Дитч, то ли Дайч, – полагаю, что большинство пленных, будь у нас такая возможность, выступили бы вместе с вами.

— Мои друзья, – грустно улыбнулся тот, – такая возможность есть. Тех из нас, кто не совершал военных преступлений, русские согласились немедленно освободить, если мы пообещаем не участвовать в боевых действиях против них. А Пруссия готова пропустить нас через свою территорию, более того, доставить нас на границу с Лотарингией – в основном по железной дороге. Кроме того, и русские, и пруссаки дадут нам оружие – немного устаревшее, но все лучше, чем ничего. Я уверен, что наш отряд начал бы пополняться добровольцами практически сразу после пересечения границы, или, по крайней мере, после того, как мы перейдем в собственно франкоязычные районы.

Я посмотрел на него с удивлением – редко когда французы вспоминают о том, что у нас свой язык и своя культура. А принц продолжал:

— Вы спросите меня, а что они хотят получить от нас взамен? Русские – практически ничего, по крайней мере в Старом Свете, да и в Новом их желания вполне умеренные. А вот пруссаки требуют независимости для Эльзаса и Северной Лотарингии в составе Немецкого союза и под протекторатом Пруссии. Южная, франкоязычная Лотарингия, а также район города Бельфор, граничащий с кантоном Мюлюз, остаются французскими. Есть еще вопросы насчет Метца, Вердена и Туля на северо-западе Лотарингии, но я полагаю, что по ним мы найдем взаимоприемлемое решение.

Я тяжело вздохнул.

До Революции жизнь в Эльзасе была вполне сносной. Города и села выбирали, как и раньше, городские советы, языком администрации был немецкий, и местные законы мало изменились с тех пор, как после Тридцатилетней войны мы перешли под власть королевства Франции. Конечно, понаехали высшие чиновники из Парижа, да и архиепископ Страсбургский назначался во французской столице. Опять же, повысились налоги, а бывшие свободные имперские города, такие как Страсбург и Кольмар, потеряли свою независимость. Но жить было можно.

Во время Великой революции на нашу землю нахлынула куча босяков-«санкюлотов». В городах появились гильотины, церкви уничтожались и осквернялись, а в моем родном Эшау эти мерзавцы выбросили и сожгли мощи святых Веры, Надежды, Любови и матери их Софии, оставив лишь пустой саркофаг, который они использовали в качестве туалета. И, наконец, все наши вековые свободы были отобраны ради «свободы, равенства и братства». Правил нами присланный из Парижа сброд, и любое проявление недовольства пресекалось драконовскими мерами. Например, людей, попытавшихся защитить храмы, либо убивали на месте, либо отправляли на гильотину. И, конечно, всех пытались заставлять говорить исключительно по-французски.