Онлайн книга «Русские своих не бросают»
|
За обедом нас с Леной, как посаженых отца и мать жениха, посадили, извините за каламбур, рядом с родителями Мейбел. Лена с Мередит сразу же зачирикали о своем, о девичьем. А Джон, сначала сидевший с весьма недовольным лицом, поинтересовался, что за форма на женихе и за что он получил награды. При словах, что жених – штабс-капитан, что он награжден за храбрость и что Георгиевский крест – самая почетная боевая награда русской армии, лицо его прояснилось, и он пробормотал: «А я-то думал, что он – всего-навсего репортер». Оказалось, что отец Мейбел тоже успел повоевать – в Мексике, в составе полка «Пальметто» из Южной Каролины, откуда была родом его матушка, и что он тоже награжден медалью, но как он сказал: «Медаль “Пальметто” давали всем, а не то чтобы я как-либо отличился». После этого он стал намного более приязненно смотреть на жениха. А потом вдруг открылись двери, и вошли… император и императрица собственной персоной. Царь извинился, что пришел так поздно, и пошутил: — Надеюсь, не прогоните? — Нальем штрафную, – пошутил кто-то из наших, но его быстро одернули. А Николай сделал вид, что не расслышал несколько вольную шутку. Начались танцы, и оркестр вдруг заиграл новомодный в этом сезоне «Севастопольский вальс». Сначала в танце закружили Ник и Мейбел, потом к ним присоединилась августейшая пара. Оказалось, что императрица танцевала во второй раз за долгие годы, получив особое разрешение от Леночки. Потом с невестой потанцевал император – краем глаза я заметил, как старый ловелас с вожделением поглядывал на красавицу Мейбел – после чего, сославшись на дела, императорская чета ушла, но с лица Мередит еще долго не сходило изумление. Но часов в семь праздник закончился – у родителей невесты завтра рано утром уходил пароход в Копенгаген. 8 (20) октября 1854 года. Петербург, Зимний дворец Генерал-майор Гвардейского Флотского экипажа Березин Андрей Борисович, советник Министерства иностранных дел Российской империи Обстановка в этом зале была намного более роскошной, чем там, где мы обычно встречались с императором во время наших рабочих завтраков, обедов и ужинов. Белоснежная скатерть на заставленном яствами столе, обитые красным бархатом резные позолоченные стулья, мраморные стены, картины в тяжелых золотых рамах, по крайней мере в одной из которых мне почудился Рембрандт, а в другой – кто-то из итальянского Ренессанса. Сразу после нас в зал вошел император, а с ним тот человек, на которого у нас были большие планы – Наполеон Жозеф Шарль Поль Бонапарт, известный еще как принц Плон-Плон. Невысокий, чуть полноватый, но лицом очень похожий на своего великого дядю, и с умными и цепкими глазами. Мы поклонились, а император сказал, обращаясь к Плон-Плону: — Ваше императорское высочество, хочу познакомить вас с генерал-адъютантом Василием Перовским, моим министром иностранных дел, и с генералом Андреем Березиным, его советником. Плон-Плон пожал нам руки с поклоном, сказав Перовскому, что наслышан о нем и почтет за честь познакомиться с таким известным человеком. А потом посмотрел на меня внимательно, но сказал лишь про un grand plaisir de faire vôtre connaissance – «огромное удовольствие завязать с вами знакомство». Ужин был великолепен – Плон-Плон потом заметил, что так вкусно он не ел даже во Франции. Впрочем, я полагаю, что если он и кривил душой, то самую малость – я успел побывать пару раз в трехзвездочных французских ресторанах, но так, как здесь и сегодня, я не питался никогда. Каждое блюдо было симфонией вкусов, каждое вино как нельзя лучше подходило к блюду, к которому оно подавалось… На столе были вина из Франции, Германии, Италии… Вот только Крыма не было вовсе; тамошнее виноделие пока еще находилось в зачаточном состоянии. |