Онлайн книга «Русские своих не бросают»
|
Порой то у одного, то у другого моряка сдавали нервы – ему мерещилась в небесах тень летящего «всадника Апокалипсиса», и он поднимал тревогу. На палубах начиналась суета, кто-то мчался в трюм, словно ища там спасения от смерти, кто-то начинал палить в воздух, кто-то от безысходности бросался за борт. С такими экипажами идти в бой против русской эскадры было бы настоящим самоубийством. Поэтому никто и не помышлял о сражении. Бравурные сентенции о скором штурме Севастополя, еще совсем недавно произносимые нашими доблестными генералами, вспоминались сегодня как издевка. Да какой там штурм! Сейчас суметь бы отбиться от русских, которые наблюдают в бинокли и подзорные трубы за тем, что происходит в нашем лагере и, наверное, от души веселятся. Больше всего тем, кому посчастливилось уцелеть, хотелось вернуться домой, в Париж, Тулон, Орлеан, Марсель, и постараться забыть тот ужас, которому они стали свидетелями. Вместе с другими адъютантами я стоял у палатки, в которой проходил военный совет с участием моего командира, дивизионного генерала Наполеона Жозефа Шарля Поля Бонапарта, кузена нашего императора, известного своей храбростью при Альме, а также прозвищем «принц Плон-Плон». Всего несколько дней назад я был адъютантом у нашего всеми любимого генерала Боске. В тот фатальный день ему доставили весть, что русские каким-то образом убили двух наших офицеров – как звали первого, не помню, но вторым был полковник Жан-Пьер Вико. До сих пор помню, как мой генерал в сердцах сказал: — Говорил же я этим идиотам – не надо начинать охоту на русских офицеров. Капитан, поехали, посмотрим. Полковник Вико был еще жив, но, судя по его ране, надежд на его выздоровление не было. Мой генерал, нагнувшись над ним, сказал: — Не жилец. Господа офицеры, откуда велась стрельба? Старина Боске рассвирепел, узнав, что никто ничего не видел и даже не слышал. — Первое я еще могу понять, но второе возможно только, если выстрел был произведен с километра или более. Впрочем, даже тогда хоть что-то, но будет слышно. И если одну шальную пулю, выпущенную из штуцера, можно себе представить, то две, уж простите – невозможно. Немедленно… Что было нужно сделать «немедленно», он не успел сказать – третья русская пуля настигла его точно так же, как и двух предыдущих офицеров. На похоронах моего генерала от меня шарахались, как от зачумленного. Да и шансы мои казались крайне неблагоприятными – у меня не было ни протекции, ни происхождения, как, впрочем, и у моего покойного генерала. Именно поэтому он и взял меня в адъютанты – мы с ним оба были parvenus, выскочки. И тут ко мне подошел принц Плон-Плон, сочувственно похлопал по плечу и сказал: — Капитан, вы верно служили генералу Боске. Не хотели бы вы пойти ко мне в адъютанты? Я не раздумывал ни мгновения. До генерала де Боске ему было, конечно, далеко, но принц отличился при Альме, храбро командуя своей дивизией. Уже тогда я заметил, что русским пулям он не кланялся. А свое смешное прозвище он получил еще в детстве, когда не мог произнести «Наполеон» и говорил вместо этого «Плон-плон». Так началась моя служба у принца. А когда вчера ночью прямым попаданием в палатку был убит другой адъютант генерала, пока я, пардон, находился в офицерской латрине, именно мне довелось сопровождать принца на военный совет, созванный раненым генералом Мак-Магоном после ночного разгрома и смерти генерала Канробера. Кстати, у меня сложилось впечатление, что мой новый генерал не слишком опечален смертью Канробера, а к Мак-Магону относится получше. |