Книга Спят курганы темные, страница 105 – Александр Харников, Максим Дынин

Мы с Колумбом переглянулись. А что, если попробовать организовать что-то вроде того маскарада, который устроил почти сто лет назад батька Махно? Надо все как следует обжевать. И обязательно подключить к этому делу Каретника и еще кое-кого из «воскресших».

Тут к нам вломилась разъяренная медсестра и чуть ли не за шкирку потащила Колумба на очередной укол. А мы с Семеном стали прикидывать, как нам лучше помножить на ноль бандеровский штаб.

Утро 10 августа 2014 года. Госпиталь в Снежном. Князева Анна Владимировна, хирург

— Мама! – бросился мне на шею мой младшенький. – Я так и думал, что ты приедешь!

Я залюбовалась – не видела его всего ничего, но мне показалось, что за это время он возмужал. Но спросила грозно:

— А ты что здесь делаешь? И где Ольга с детьми?

— Ольга уехала в Россию. Она же тебе вроде звонить собиралась…

Значит, не со своего телефона, подумала я. Ведь на звонки с незнакомых аппаратов я перестала отвечать – как только я уехала из Мариуполя, мне начали названивать «навозы», расписывать в красках, что будет со мной и моим «крысенышом», как только они «наложат на меня лапы». Во второй раз я дослушала до конца, чтобы понять, что они от меня хотят – оказалось, что мой «долг» перед ними вырос в десять раз, и, если я вернусь и его выплачу, меня «простят». С тех пор я перестала отвечать на звонки с незнакомых номеров – сначала только с украинских. Но потом мне начали звонить и с российских, и литовских, и немецких, и американских. Мне помогли в Донецке заблокировать все звонки не от нужных мне контактов. А Оля, наверное, звонила не со своего телефона и точно так же не смогла дозвониться.

— Понятно… Но ты мне так и не ответил, почему ты еще здесь.

— Не ругайте пацана, товарищ доктор, – сказал добродушно человек в форме. – Знали бы, какой он герой… если бы не он, то вряд ли бы ваша Ольга осталась в живых, и остальные тоже. Сынишку вашего даже к награде представили.

Гордость за ребенка – это хорошо, но я все-таки мать. Поэтому, покачав головой, я сказала:

— Молодец, Славка, но все-таки тебе не место на передовой. Я через неделю или две вернусь в Донецк, поедешь со мной. Там и школы открыты, и живу я в районе, где не стреляют.

— Ну, мам!

— Не мамкай мне. Узнай пока, где мы с тобой будем жить, и снеси мои вещи туда, а я в больницу.

Слава, повесив голову, пошел заниматься тем, что я сказала, а я узнала про свой кабинет и операционную, и только пошла переодеваться – первые операции должны были вот-вот начаться – как услышала до боли знакомый голос.

— Ну, в общем, сестричка, идем мы с Игорем по лесополосе, и тут…

Я вбежала в палату и закричала:

— Орест!

Это действительно был он, и он совсем не обиделся, что я помешала ему кадрить какую-то медсестру, и раскрыл мне объятия; та, впрочем, посмотрела на меня исподлобья, как на злейшего врага. Но я лишь улыбнулась ей и сказала:

— Не бойся, дорогая, это всего лишь лучший друг мужа.

Не присовокупив «покойного мужа». Но Орест лишь обнял меня крепко, а потом сказал:

— Анечка, привет! Эх, Игорь со вчерашнего дня на фронте. А я вот жду выписки. Не хотят, редиски, выписывать, говорят, рана может открыться.

— Игорь? Он жив? – И я расплакалась.

— Еще как. Это он ведь меня на руках вынес. Как в анекдоте про чукчу, в третий раз уже. Ему сейчас не позвонишь, но, если попросишь вот этих мучительниц в белых халатах меня отпустить, сегодня же доложу ему, что ты здесь.