Книга Герой империи. Битва за время, страница 58 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Единственное, что меня немного смутило, так это то, что моя Ария где-то на поле сражения подобрала себе раненого молоденького немчика и объявила его своим личным пленником. Для Красной Армии это поступок немыслимый, а вот в Империи с ее феодальными замашками такие вещи вполне в ходу. За разъяснениями я обратился к капитану Вуйкозару Пекоцу – что он был чуть ли не единственным из имперцев, с кем я мог поговорить как мужчина с мужчиной.

— Не бери в голову, Семен Васильевич! – выслушав, весело сказал он, при этом дружески похлопав меня по плечу. – Не тот человек твоя Ария, чтобы заводить себе постельную игрушку для удовлетворения своих нужд – тебя же это больше всего беспокоит? Если она сказала, что любит только тебя, значит, так оно и есть, и иное просто исключено. Это у нее скорее взыграл материнский инстинкт, потребность любой женщины воспитывать и опекать. Назвав этого Альфонса своим личным пленником, она как бы взяла на себя обязательство превратить его из врага в полезного гражданина Империи. Ничего иного этот статус не подразумевает. Так что не переживай!

Вот я и не переживаю, да только все равно как-то беспокойно. Правда, от дурных мыслей хорошо спасает война – когда идет бой, становится не до страданий юного Вертера. Пока основная группировка генерала Болдина сдерживала врага по рубежу реки Щара, моя подвижная бронегруппа вместе с егерями капитана Пекоца немного прошвырнулись до Барановичей, на предмет пощипать расположенные там немецкие тылы. Снова будто бы вернулись времена недельной давности, когда мы стремительно продвигались по территории, которую немцы уже считали своей, и щипали их жирных тыловиков, не ожидавших, что движущаяся среди бела дня танковая колонна вдруг окажется советской. Снова были шик, блеск, красота, летали по воздуху пух и перья, а наши освобожденные пленные, ранее входившие в состав разгромленных в боях под Барановичами 121-й, 143-й и 155-й стрелковых дивизий РККА, вновь брали в руки оружие и вставали в строй.

И только послушав рассказы освобожденных пленных, я понял каково пришлось нашим бойцам, которые с одними винтовками встали на пути у германской танковой лавины и какую серьезную поддержку нам оказали расчеты тяжелых лазерных ружей, которые с легкостью жгли германский бронехлам на любых дистанциях боя. Что такое двенадцать сорокопяток на дивизию, когда немецкие танки прут сотнями; а пушка, даже легкая, это не лазерное ружье, и погибает после второго-третьего выстрела, после чего бойцы остаются против бронированного врага только при ручных гранатах и бутылках с жидкостью КС. Ну ничего, отлилися уже кошке мышкины слезки, и отольются еще. И за все ответили немецкие тыловики, пребывающие в уверенности, что им ничего не угрожает, так как между нами и ими стоит генерал Гудериан с двумя моторизованными корпусами. А вот нет больше вашего Гудериана! И мотокорпусов тех тоже больше нет, наша взяла!

В самих Барановичах мои орлы захватили тыловые учреждения второй танковой группы. Вообще-то, когда явились имперцы, Гудериан с этого рубежа уже готовился к рывку на Минск (потом, правда, планы несколько поменялись), а тылы оставил на прежнем месте. Немецкие госпитали я приказал не трогать, а вот прекрасно оснащенные танкоремонтные батальоны по совету Вуйкозара Пекоца забрал с собой. Ведь стыдно же при каждой поломке танка вызывать «сверху» серых из ремслужбы «Полярного Лиса», чтобы те устранили неисправность. Своих-то ремонтников и до войны в дивизии не хватало, а потом, в ходе безумного бегства из Белостокского котла, ремонтное оборудование бросили как якобы ненужное, а люди из не боевых подразделений потерялись кто куда: кто в пехоту, а кто и в дезертиры, к местной бабе под юбку. Такие, говорят, тоже имеются.