Книга Девочка моя, страница 80 – Юлия Резник

Открываю наш чат. Пальцы выстукивают:

«Я уезжаю к родителям. Не ищи меня».

Смотрю на написанное и стираю последние три слова, поражаясь тому, откуда во мне взялось столько пафоса. Да и с чего я взяла, что он вообще станет меня искать?

Оставляю только:

«Я несколько дней побуду у родителей».

Отправить? Большой палец зависает над экраном. Нет. Надо будет — сам спросит. А если нет… так тем более, зачем лезть человеку в душу?

Гашу экран и убираю телефон в сумку. Закрываю квартиру. Прижимаю коробку крепче и начинаю спускаться.

На улице уже светает. Будто ничего не случилось, начинается новый день.

Андрей

Звонок в дверь выдергивает меня из какого-то вязкого полусна. Несколько секунд тупо смотрю в потолок, не понимая, где вообще нахожусь. Потом взгляд цепляется за часы. Почти одиннадцать. Ничего себе. Не помню, когда в последний раз позволял себе столько дрыхнуть. Впрочем, спал я или просто лежал с закрытыми глазами — вопрос спорный.

Звонок повторяется.

Со стоном поднимаюсь с дивана. В квартире стоит тяжелый запах вчерашнего виски и остывшего кофе. На журнальном столике стоит едва початая бутылка — алкоголик из меня вышел сомнительный, ноутбук и какие-то бумаги, в которые я вчера честно пытался вникнуть. Естественно, зря…

Открываю дверь.

Мать присвистывает, окидывая меня строгим взглядом.

— Ну и что это все значит?

Пожимаю плечами.

— Ничего. Катя где?

— Светка ее забрала. Она своих бандитов в какой-то новый сафари-парк повезла. Ну, и ее прихватила. Ничего? Я подумала — пусть развеется.

Светка — моя двоюродная сестра. Так что какие у меня могут быть претензии? Исключительно благодарность, что Катю есть кому подхватить, когда у меня не остается на нее сил. И еще легкий стыд.

— Да, конечно. Пусть съездит. Что за парк?

— Без понятия. Не заговаривай мне зубы, — мама проходит мимо меня и берет курс на кухню: — Привезла тебе нормальной еды.

Смотрю на присохший к блюдцу лимон. Виновато почесываю в затылке. Интересно, почему так получается? Я же давно уже взрослый мальчик, живу, как хочу. Да и мать никаких претензий мне вроде не выдвигает. А все равно стыдно.

— Спасибо.

— Тут пельмешки. Поешь, пока теплые?

Кивнув, молча включаю чайник. Мать достает глубокую тарелку. Бахает на дно сметаны и добавляет немного уксуса, то и дело поглядывая на меня исподлобья.

— Ну? — наконец, спрашивает она. — Может, все же расскажешь, что у тебя за беда стряслась? Катя скучает.

Сердце неприятно дергается.

— Я вечером заеду.

— Вчера ты говорил то же самое. — Дергаюсь, будто меня ударили. А мама, заметив это, смягчает тон и уже совсем другим голосом продолжает: — Послушай, сынок, я же тебя не осуждаю. Всем порой хочется побыть одному. — Мать достает из пакета хлеб. Зачем? Пельмени с хлебом едят только извращенцы. — Но Катюше тоже нелегко. Она чувствует себя брошенной. Мало того, что Ингой, к которой здорово успела прикипеть, так еще и родным отцом. Куда это годится?

Черт. Аж дыхание задерживаю. Потому что слова матери бьют под дых…

— Мам…

— Дай сказать. Не перебивай, пожалуйста.

Она впервые за весь разговор смотрит прямо мне в глаза.

— Я не знаю, что у вас произошло. Судя по тому, как ты переживаешь, ничего хорошего, правда? Но если у тебя болит душа за Ингу, Катя переживает за вас обоих, это ты понимаешь?! Вчера перед сном она спросила, уж не навсегда ли ты ее бросил.