Книга Ссыльный, страница 82 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Врать было нельзя — не удивлюсь, если их благородия и сами были в курсе событий. Слухи расходятся быстрее мертвяцкого мора, и сейчас господа просто ждали, что на это отвечу я. Но и правду целиком выкладывать тоже не стоит. Не за первым же обедом. Вполне возможно, что эта компания только посмеётся, и я в их глазах стану совсем своим парнем… А может быть и наоборот. Так что не стоит рисковать.

Кроме того, мне совсем не хотелось обозначать причину дуэли, что привела меня в эту глушь. Во всяком случае — не при Варваре Михайловне.

— Дошли до меня вести, что родовое имение совсем захирело, — сказал я, отрезая кусок утки, и постарался, чтоб голос звучал буднично, без надрыва, — людям помощь нужна, рука крепкая. А тут как раз выдалась возможность этим заняться. Вот и принял наследство Дубравиных.

Вроде и не соврал — возможность ведь действительно выдалась, — а вроде и правды не сказал.

Козодоев, прищурившись, посмотрел на меня. Прав я оказался, точно знал помещик причину, что привела меня в Малое Днище. Но и оспаривать он не стал. Придраться-то не к чему. Возможность выдалась? Выдалась. Наследство принял? Принял. И чего вам ещё надо?

— Похвально, похвально, — протянул Козодоев и поднял бокал. — Не дать мертвякам дожрать своих крестьян, бросив ради этого Петербург — это благородно. Так что — за благородство, стало быть!

Все поддержали тост хозяина, и застолье продолжилось.

Варвара, сидевшая по правую руку от отца, до сих пор молчала — слушала, наблюдала, и я периодически ловил на себе её взгляд — быстрый, внимательный, но стоило мне повернуть голову, как она отворачивалась в сторону. Через некоторое время девушка всё же заговорила.

— Расскажите про Петербург, Александр Алексеевич, — голос у неё оказался ниже, чем я ожидал, с лёгкой хрипотцой, и это почему-то мне понравилось. — Как там живётся, под надёжной обороной? Дают ли балы? Ставят ли в театрах пьесы? Или мор и до столицы добрался?

— До столицы мор не добрался, — ответил я. — Петербург стоит крепко, гарнизон усилен, стены в порядке. Многие внутри городских стен даже ни разу непокойца не видели — живут себе, как жили. Балы дают, в театрах играют, по Невскому гуляют. А высший свет и вовсе, считай, мертвяцкого мора не замечает — разве что военные. Для остальных это — что-то далёкое, из газет. Страшная сказка, которая случается с кем-то другим.

— Как удобно, — сказала Варвара, и в голосе её мелькнуло что-то острое. — А мы тут, значит, и есть — те другие.

Она смотрела на меня прямо, без кокетства, и в голубых глазах стоял не упрёк, не обида, а холодная констатация факта. Умная девушка. Козодоевская дочка. Яблоко от яблони, как говорится… Только яблоко посимпатичнее.

— Стало быть, так, — сказал я, пожав плечами.

Козодоев кашлянул и перевёл разговор на другую тему.

— А скажите, Александр Алексеевич, как там Малое Днище нынче? Поместье-то раньше справным было. Господский дом хороший, на века рубленый. Заводик селитряный на округу славился — при Григории Павловиче, деде вашем, туда со всего уезда за селитрой ездили. А нынче-то что, как?

— Восстанавливаем помаленьку, — отделался я замечанием вскользь. — Есть планы кое-какие, но пока рано о них говорить.

— А садик? — вдруг спросила Варвара. — Садик при господском доме, помните, папенька? Он же на весь уезд славился. Цветы диковинные, травы ароматные… Маменька моя, царствие ей небесное, туда ездила любоваться, когда я ещё маленькая была.