Онлайн книга «Ссыльный»
|
Петруха стоял, виновато понурившись. Мужики давились от хохота. Дед Игнат утирал слёзы и приговаривал, что за сорок лет в деревне такого цирка не видал, и один Петруха стоит целого ярмарочного балагана. Второй раз стрелять ему я не дал. Потом стреляли остальные. Вихрастый парень — Алёшка, кажется — палил с азартом и попадал через раз, что для деревенского мальчишки, впервые взявшего в руки что-то стреляющее, было очень недурно. Кривой Федот, тот самый, которому Григорий когда-то подпортил хребтину, стрелял сидя, потому что стоять долго не мог, — но попадал на удивление точно, каждый раз в доску, один раз даже в круг. Ещё двое мужиков, чьих имён я так и не запомнил, отстрелялись средне — в доску попадали, но без блеска. Я наблюдал, запоминал, прикидывал. Григорий стоял рядом, молча, со своим штуцером на плече, и тоже смотрел. Время от времени хмыкал — что у него означало то ли одобрение, то ли презрение, непонятно. Когда порох в рожке подошёл к концу, я остановил стрельбу и оглядел пустырь. Доска — четвёртая по счёту — представляла собой решето, забор Матвеевны украсился дополнительным отверстием, до самого горизонта не было видно ни одной вороны, и только коза всё так же невозмутимо жевала тряпку. Сейчас в её роли, кажется, выступала наволочка, которая ещё пару минут назад сушилась на верёвке. — Ну что ж, — сказал я. — Итоги. Егор, Степан, дед Игнат и Алёшка — вы четверо стреляете лучше остальных. Поджиги — ваши. Получаете, чистите, бережёте, как зеницу ока. Потеряете — лично оторву что-нибудь нужное. Все четверо, приосанившись, вышли вперёд и поблагодарили. Егор — спокойно, как человек, которому не впервой получать оружие. Степан — сдержанно. Дед Игнат — с ухмылкой. Алёшка — с таким восторгом, что я на секунду испугался, как бы он от счастья случайно не пальнул кому-нибудь в ногу. Насчёт Егора я задумался. Тринадцать лет в армии, стреляет так, что доску пополам с первого выстрела — такому мужику поджигу давать грешно. Ему бы фузею из дедова шкафа, настоящую, кремневую. Он её и зарядит как следует, и не потеряет, и задницу товарищу не прострелит, в отличие от некоторых… Сегодня же подберу ему ствол. С фузеей от бывшего солдата точно толку больше будет. — Две оставшихся — пока в запас и для обучения. Тимоха, Петруха — носы не вешайте. Раздобудем порох — вся деревня каждый день стрелять будет, пока не научится. — Или пока Матвеевна все наши учения не разгонит к чертям свинячьим, подумал я про себя, чему-то развеселился и фыркнул. — Потом Кузьма доделает оставшиеся — на всех хватит. — А теперь, — сказал я, и мужики притихли, — пока все здесь, слушайте, что мы будем делать завтра. Сделав многозначительную паузу, я осмотрел собравшихся. — Мельница наша, мужики, стоит без дела уже чёрт знает сколько. Почему? Потому что мертвяки внутри засели. Сидят в темноте, жрут мышей, и никто их оттуда выковыривать не берётся. А мельница нам нужна — без неё зерно так зерном и останется. Ни муки, ни хлеба. Жрать скоро нечего будет. Ну и сколько ещё терпеть будем? Последние мои слова прозвучали в кромешной тишине. Жрать мужикам хотелось, а вот зачищать мертвяков — не очень. Ну, что же. Не всегда приходится делать то, что нам хочется… — Завтра утром пойдём и вычистим её, — сказал я просто. — Пойдут те, кто показался сегодня лучшие результаты с поджигами. Я тоже пойду, — поторопился сказать я, видя, как вытянулись некоторые лица. — С оружием да фонарями выметем мертвяков, как сор. Ничего сложного, главное — не геройствовать и не разбредаться. |