Онлайн книга «Ссыльный»
|
Свет фонаря выхватил из темноты полки из грубых досок, прибитых к стойкам. На них рядами теснилось такое количество склянок, горшочков и мешочков, что хватило бы на аптеку средней руки. Глиняные горшки, запечатанные тряпицей и бечёвкой — одни маленькие, с кулак, другие побольше, стеклянные пузырьки с мутной жидкостью, в которой плавало что-то неразличимое… Ящички, плотно закрытые крышками. Холщовые мешочки, и на каждом — надпись, выведенная аккуратным мелким почерком, от которого повеяло чем-то знакомым, хотя я и не мог сообразить, чем именно. «Зверобой сухой», «полынь горькая», «корень чемерицы», «жабья трава, июль»… На столике у дальней стены лежали несколько ножей. Один с тонким лезвием и костяной ручкой, до того похожий на тот, что я видел у Настасьи, что я даже оглянулся, будто ожидая увидеть травницу за спиной. Рядом — маленький серп для срезки трав, пара ступок, в одной из которых темнела истлевшая труха. Из любопытства я открыл один горшочек — и пожалел. В нос ударило так, что слёзы выступили. Внутри была мазь — густая, зеленоватая, и вонявшая, как сто мертвяков разом. Я торопливо закрыл горшок и отставил прочь. Пузырьки с мутной жидкостью нюхать не решился. Бог знает, что туда намешано, — ещё надышишься и в лягушку превратишься… Заглянул в мешочки — измельчённые травы, коренья, сушёные лягушачьи лапки, змеиные выползки, чьи-то когти. Ведьмин набор. Полный, обстоятельный, собиравшийся, судя по количеству, не один год. Стало быть, не зря остров Ведьминым назвали… Вот только я всё ещё не нашёл того, за чем пришёл — хоть и понятия не имел, что ищу. Я обвёл фонарём стол ещё раз, медленнее. Провёл рукой под столешницей — и пальцы вдруг наткнулись на планку. Полочка, скрытая, прибитая к нижней стороне стола. А на полочке — свёрток. Небольшой, в промасленную тряпицу завёрнутый, перевязанный бечёвкой. Я развязал бечёвку и развернул тряпицу. Внутри оказалась пачка листков. Письма. Бумага пожелтела, края обтрепались, но буквы были видны чётко. Я развернул верхнее… И похолодел. Я знал этот почерк. Ровный, аккуратный, с характерным наклоном вправо и длинными хвостами у букв «д» и «у». Сколько раз я вчитывался в эти строки, получая в Петербурге редкую весточку от отца. Сколько раз перечитывал — мальчишкой ещё, едва выучившись грамоте, разбирая по слогам каждое слово, — а потом, подростком, уже бегло, жадно, надеясь отыскать между строк обещание приехать… Но… Этого просто не может быть! Однако ошибки быть не могло. Я тряхнул головой и принялся читать. «Дорогая моя Дарья! — гласило письмо. — Как и ожидалось, не услышал я от отца своего одобрения моим замыслам. Больше того — сделалось ему нехорошо, кричал он, топал ногами и грозил лишить меня наследства, ежели поступлю я так, как задумал. Но знай — мне не нужно ни поместье его, ни Малое это, опостылевшее Днище. С того момента, как ответила ты мне взаимностью, мне весь свет белый не мил, если нет тебя подле. Так что знай — пойду я на что угодно, но добьюсь своего…» Лоб покрылся испариной. В голове, некстати и гадко, зазвучал пьяный голос Краснова: «С болотной ведьмой путался. Даже странно, что не лягушонок получился…» Дрожащими руками я развернул второе письмо. «Снова пытался я к отцу подступиться. В ответ он сказал, что отписал уже старому своему товарищу и собирается отправить меня на действительную военную службу, если не отступлюсь я от своих замыслов. Но не бывать этому. Я всё придумал. Отец Никодим, духовник наш, обвенчает нас тайком в церквушке в Малом Днище. С ним уже договорено. После этого батюшка не посмеет пойти против Закона Божьего, и придётся ему смириться. Одно лишь согласие мне от тебя требуется: готова ли ты стать моею женою?» |