Книга Ватажник, страница 74 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

— Да что там её сажать? Проще пареной репы, — отмахнулся я. — Длинные грядки, в каждую лунку зарываешь пару-тройку картофелин… Там и бабы с детьми справятся. Так что их туда и отряжай, потому как сажать уже пора, чтоб к концу лета или началу осени урожай собрать. А там… Ух, Ерофеич, поверь, с картошкой мы не пропадём.

Ерофеич задумчиво почесал нос и неуверенно кивнул.

— А как с варницей быть, барин? — встрепенулся он, вспомнив, о чём хотел спросить.

— Варницу мы пока отложим, — уверенно сказал я. — Восстанавливать её мы будем обязательно, Я и с исправником кое о чём договорился. Но это — позже. Сначала нужно людей всех расселить. А то живём… Семеро по лавкам… В общем, занимайся. Да! И кликни Петри. Скажи ему, чтоб со мной собирался. Через час выезжаем.

Ерофеич вскочил и всплеснул руками.

— Так вы что ж это, барин? Прямо сейчас уезжаете? В разведку-то?

Я качнул головой.

— Нет. В разведку — завтра или послезавтра, как Сабуров заявится. Но сегодня мне тоже уехать надо. Но не переживай, к вечеру вернёмся.

— Да куда ж это вы всё время, барин?

Меня эти причитания уже порядком начали раздражать, и я едва сдержался, чтоб не рявкнуть на Ерофеича.

— По делам, Ерофеич. По делам.

— Эх, барин, — Ерофеич вздохнул и поднялся, — не жалеете вы себя совсем… Ну хоть не одни едете, и то хорошо. Не извольте беспокоиться — всё здесь справим.

— Уж надеюсь, — сказал я.

Ерофеич поклонился и ушёл. А я ещё посидел, отхлебнул остывшего цикория и принялся собираться в дорогу.

Нет ничего хуже незаконченных дел и не отданных долгов. А некоторые долги нужно отдавать сразу. Пока они не напомнили о себе в самый неподходящий момент.

И тот долг, с которым я собирался разобраться сейчас, был именно из таких.

Как ни торопился я со сборами, но за ворота нам удалось выехать только около полудня.

Дозорный на вышечке проводил нас взглядом и что-то крикнул Деду Игнату, который торчал у ворот и, кажется, считал своим долгом лично проверять каждого входящего и выходящего. Дед Игнат посмотрел на нас, буркнул нечто одобрительное — мол, вот же придумали, шастать, нет бы в деревне сидеть, — и махнул рукой: мол, проезжайте.

Я ехал первым. Новый плащ сидел ладно — кожа уже немного обмялась и перестала поскрипывать при каждом движении. Лепажи привычно лежали в кобурах на бёдрах, терцероль приятно оттягивал нагрудный карман, а за спиной висела новая, но уже опробованная в деле двустволка. Шляпа-боливар бросала приятную тень на лицо, прикрывая от солнца, и было мне так хорошо и привычно, словно я так и ходил всю жизнь. Надо будет Сабурову хоть спасибо сказать, что ли…

Петри ехал за мной на своей смирной кобылке, которая, впрочем, за последние дни слегка ожила — то ли отъелась, то ли просто привыкла. Одет он был по-охотничьему, в свой обычный потёртый кафтан, перетянутый кушаком, за спиной висела фузея. А вот к седлу в длинном кожаном чехле были приторочены лук и колчан со стрелами.

Я покосился на лук и поморщился, но промолчал.

Глупо лишать охотника привычного оружия только потому, что считаешь его устаревшим. Я слишком хорошо помнил, как Петри обращался с луком, и запрещать брать его с собой было бы непростительным идиотизмом. Фузея — дело хорошее, но когда против тебя такой лучник, как Петри, я бы задумался, на кого поставить. В общем, пусть таскает, что хочет, лишь бы толк был.