Онлайн книга «Ватажник»
|
— Зависть — смертный грех, сын мой! — проговорил я, пряча улыбку. — Умерь свою жадность. К тому же мне деньги нужнее. А что до «легко» — то в следующий раз я могу предоставить честь упокоить водителя тебе. — Да уж, спасибо, — буркнул Сабуров. — Всегда пожалуйста. Утешайся тем, что хоть столько с исправника стрясли. — Утешаюсь, — буркнул Сабуров. — Но осадочек, Дубравин! Осадочек-то остался… Я хмыкнул. На крыльце барского дома в лунном свете мерцал призрак отца Никодима и с интересом наблюдал за нами. Увидев, что я смотрю на него, Никодим подмигнул и растаял в темноте. Я зевнул, едва не вывихнув себе челюсть, и понял, что просто умираю, как хочу спать. М-да. Непростой денёк выдался. Впрочем, когда они у меня были простыми? * * * Утро выдалось ясное, будто вчерашний ливень вымыл не только землю, но и небо. Я проснулся довольно рано, умылся и, одевшись, растолкал Сабурова, так и спавшего у меня в гостевой комнате. Вместе мы направились к избе Ерофеича, из которой с утра пораньше уже тянуло чем-то вкусным. Помимо того, что я был намерен там отзавтракать, мне не хотелось оставлять без внимания отца Евстахия — мало ли что поп накопает, если по деревне шнырять начнёт. Изба уже оказалась полна гостей. За столом сидел отец Евстахий, и Марфа хлопотала вокруг него с таким рвением, какого я за ней прежде не наблюдал. Каша, пироги, топлёное молоко, яйца — стол был накрыт так, будто к нам приехал не уездный поп, а сам архиерей. Евстахий же ел с аппетитом, причмокивал да нахваливал стряпню. — Пирог-то какой! — приговаривал он, откусывая здоровый кусок. — С капустой, а? И корочка, а! Нет, милая, ты истинно богоугодное дело делаешь, накормив путника! Господь тебя за это непременно отблагодарит! Марфа, обычно немногословная и строгая, зарделась, как девка, и подложила ему ещё пирога. Исправник с урядниками сидели на другом конце стола и выглядели так, будто их всю ночь били. Щукин был серый, опухший, с мешками под глазами, и на еду смотрел с выражением, знакомым каждому, кто хоть раз перебирал ерофеичевой свекольной. Урядники жевали молча и старались не шуметь. Писарь, как ни странно, выглядел бодрее всех — видимо, длительный сон пошёл ему на пользу. Я поздоровался, сел и принял от Марфы миску каши. Евстахий кивнул мне с набитым ртом и продолжил расправляться с пирогом. Щукин попытался кивнуть — и поморщился. Похмельная голова, по всей видимости, таких резких движений не одобряла. Разговор шёл ни о чём — дорога, погода, цены на порох. Исправник с урядниками собирались в обратный путь и уже поглядывали на дверь, когда Марфа вытерла руки о передник и обратилась к Евстахию. — Отче, — сказала она, и голос её звучал не по-хозяйски, как обычно, а тихо, просительно. — Отче, мы ведь такую напасть пережили. Людям подбодрение нужно. Не отслужите ли службу у нас? Да заодно и павших отпеть бы. А то мы их похоронили как могли, а души-то мечутся… Я нахмурился. Мне бы, по-хорошему, поскорее церковника спровадить — чем дольше поп торчит в деревне, тем больше шансов, что увидит или почует что-нибудь лишнее. Но Марфа была права, и возражать ей в таком деле было бы и подло, и глупо. Люди потеряли своих. Детей потеряли. А священника в деревне восемь лет не было… Евстахий перестал жевать и вскинул брови. |