Книга Ватажник, страница 30 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

— А всё же, дети мои, кто именно ту тварь, что в телеге сгорела, упокоил?

За столом вдруг стало тихо. Сабуров замер с чаркой на полпути ко рту, Щукин перестал жевать. Все, не сговариваясь, посмотрели на меня.

Отпираться было глупо. Поп провёл полчаса, изучая останки водителя, и, судя по тому, как он на меня смотрел, выводы уже сделал. Оставалось только подтвердить.

— Ну, ваш покорный, — отозвался я. И добавил на всякий случай. — С божьей помощью.

Евстахий посмотрел на меня изучающим взглядом и задумчиво кивнул. Повисла пауза.

— Это очень хорошо, сын мой, — сказал он наконец. — Богоугодное дело сделал. Церковь такое ценит. Подобные твари — великая опасность. — Он помолчал, подцепил гриб вилкой, пожевал и проглотил. — Как будешь в Порхове, заедь в церковь да меня найди. Я тебе, Александр Алексеевич, премию выпишу от нашей, стало быть, епархии. Заслужил.

Мы с Сабуровым переглянулись и синхронно вскинули брови. Как интересно…

Сабуров медленно повернулся к Щукину. Взгляд его не предвещал исправнику ничего хорошего.

— Отче, — сказал он, не сводя глаз со Щукина. — А позвольте полюбопытствовать — сколько полагается премия за такую зверюгу?

Евстахий пожал плечами.

— Судя по тому, что я видел, тварь особенная. Такие, что ордой управляют, уж очень редко встречаются. Так что Александру Алексеевичу полагается, — он на секунду задумался, — двести монет серебром за таковую. Никак не меньше.

Щукин подавился груздем. Закашлялся, побагровел, начал задыхаться. Сабуров с каменным выражением лица похлопал его по спине — так, что аж чарки на столе подпрыгнули. Исправник хэкнул, не дожёванный грузь вылетел из его рта и упал в тарелку.

— Прошу прощения, — прохрипел исправник.

Сабуров смотрел на Щукина с деланной заботой.

— «Голова обгорела, опознать не мог, может, там лошадь спалили», — очень похоже изобразил Сабуров Щукина, так, что урядники даже невольно прыснули. — Понятно с тобой всё, Антон Владимирович. Понятно. Я это запомню, не сомневайся.

Исправник сидел мрачнее тучи, а Сабуров, кажется, опять начал заводиться. Однако снова начать играть свою шарманку ему не дал отец Евстахий.

— Ладно, дети мои, — сказал он спокойно. — Пора и честь знать. День был тяжёлый, а завтра путь обратный предстоит. Нужно отдыхать.

Сабуров, явно рассчитывавший ещё часок-другой потравить байки под самогон, сник, но перечить попу не посмел. Щукин, обрадованный возможности сбежать из-под сабуровской горячей руки, тут же поднялся и принялся расталкивать писаря. Урядники потянулись к выходу.

Изначально предполагалось, что исправник ляжет у Ерофеича, но за столом с видом хозяина, ждущего, пока уйдут запоздалые гости, продолжал восседать отец Евстахий, и заявлять о своём праве на ночлег исправник не стал.

Ерофеич уверил, что он всё обставит в лучшем виде, расположив всех в соответствующих условиях, а я подумал, что надо бы, во-первых, навести порядок в остальных гостевых комнатах барского дома, а во-вторых — о том, что надо побыстрее ставить новые избы. Народа в деревне прибывало, и жить в тесноте не было никакого резона.

Попрощавшись со всеми, мы с Сабуровым медленно побрели к барскому дому. Сабуров шёл рядом, мрачный и задумчивый.

— Двести рублей серебром, — пробормотал он. — Вот так ты легко стал богаче на двести полновесных рублей, Дубравин. А этот крохобор за водителя даже копейки платить не хотел.