Онлайн книга «Ватажник»
|
Щукин распахнул рот. — Почти полторы тысячи серебром⁈ Да вы с ума сошли, что ли? Вы хоть представляете, какая это сумма⁈ — На одну тысячу сто четырнадцать рублей меньше, чем если считать по ранее предложенному прейскуранту, — сонно подал голос писарь, не поднимая головы и не открывая глаз. Потом переложил голову на другую руку и снова засопел. — Да ты ещё куда! — Щукин отвесил писарю подзатыльник, от которого тот встрепенулся, захлопал глазами, непонимающе огляделся — и снова стал засыпать. Сабуров, набрав полную грудь воздуха, вновь открыл рот. Спор покатился дальше, и я понял, что конца этому в ближайший час не предвидится. Потянувшись, я встал, размялся и вышел в сени. Хотелось проветриться и подышать воздухом, который хоть и пованивал мертвечиной от леса, но всё-таки был свежее, чем в избе, где трое мужиков уже битый час орали друг на друга, запивая ор водкой. Но едва выйдя на крыльцо, я услышал яростное шипение. Марфа, загнав Ерофеича в угол между бочкой и стеной, наступала на него, как полк на редут. — Сначала вдвоём пьянствовали! — шипела она, упираясь кулаками в бока. — Потом третий появился! А нынче и вовсе четвёртого притащил! Вы чего тут за вертеп устроили, ироды? — Дак это ж всё исключительно для дела, Марфушка! — Ерофеич прижался к стене, невольно прикрываясь локтями. — Барин наш с большими людьми дела ведёт! Из самого Порхову! А с ними иначе нельзя, ты ж пойми! Надо водочкой размягчить, банькой отогреть, штоб они размякли, значицца! А тогда и дела решать! Это ж всё для общего блага, Марфушка! — Знаю я твоё общее благо! — Марфа схватила стоявший у стены ухват. — Каждый день с красным носом ходишь, каждый день повод находится! — Так для всеобщей пользы ведь, голубушка! — не сдавался Ерофеич. Ну и жук! Нашёл, чем своё пьянство оправдывать, значит! Ишь, делец! Ну, я ему ещё припомню, как мной прикрываться… — Решит барин вопросы — и заживём, как раньше, а может, и того лучше! — не сдавался Ерофеич. — Ты ж видишь, насколько деревня ожила! — Ну пусть бы он и решал свои вопросы в барском доме, — не сдавалась Марфа. — А не в избе нашей! — Да как же он там вопросы решать будет? — всплеснул руками Ерофеич. — И баня там покосилась, и крыша прохудилась — сколько лет там печь уже не топили? Да ещё и полный дом баб да дитятей, какие уж там разговоры серьёзные? И, вообще, глупая ты баба, — тут Ерофеич приосанился и задрал бородёнку, — я ж тут, ващета, первый после барина, если ты забыла! Почти как после бога! Кому, как не мне, гостей принимать? Так что ты, женщина, умолкни и делай, что тебе говорят! — Ах, баба? Глупая? — прошипела Марфа. — Уж я тебя… Щас я тебе покажу и первого, и главного! С грохотом покатилось перевёрнутое ведро, что-то стукнуло, шмякнуло, и голос Ерофеича, взвился до фальцета: — Да ты чего, Марфушка⁈ Да зачем ухватом-то⁈ Я ж как есть говорю, всё для дела!.. Я усмехнулся и вернулся в избу. Кажется, припоминать ему уже ничего и не нужно. Марфа и без меня справится. В избе, между тем, Сабуров и Щукин продолжали спорить. К этому моменту они успели уже пройти все стадии переговоров — от взаимных обвинений через угрозы и торговлю до ультиматумов и обратно. Щукин кричал, что полторы тысячи серебром — сумма, которую ему вовек не найти и губернатору не обосновать, Сабуров отвечал, что его ватага рисковала жизнями, и если исправник не заплатит по-честному, то в следующий раз пусть сам берёт саблю и едет бить мертвяков. Тот рубил воздух ладонью и орал, что вот и пойдёт! Всё лучше, чем грабителям всяким платить! |