Книга Ватажник, страница 19 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Обгоревшая, почерневшая телега с провалившимся дном стояла на поляне там, где я её оставил. В ней — то, что осталось от водителя: обугленная масса, в которой с трудом угадывались контуры тела. Хитин оплавился и слился с обгоревшей плотью, а огромная голова представляла собой чёрный ком непонятной формы. Щукин долго смотрел на это, потом повернулся к Сабурову.

— И это та тварь, за которую ты с меня сто рублей содрать хочешь? Да тут же не понять ничего! Может, ты тут лошадь спалил или корову, а с меня деньги требуешь!

— Да побойся бога, Антон Владимирович! — Сабуров схватил вилы, запрыгнул в жалобно затрещавшую под его весом телегу, поддел обгоревшую башку и показал её исправнику. — Да ты посмотри сюда, посмотри! Это тебе корова, что ли? Да когда я тебя вообще обманывал?

Писаря за спиной снова вывернуло.

— Тебе все случаи перечислить, или те, где ты лишь слегка преувеличивал, не упоминать? — Щукин скрестил руки на груди.

— Да тебе всё преувеличения, что ни расскажи! — не сдавался Сабуров, размахивая вилами. — А ты поезжай со мной в дозор в следующий раз, да сам посмотри, как оно! Скажешь ещё, что преуменьшаю!

— Ой, да ну тебя! — отмахнулся Щукин. — Ладно. Вроде со всеми закончили. Пойдёмте куда-нибудь под крышу. Не на поляне же итоги подбивать. Да и поесть теперь уж можно…

За спиной раздался характерный звук — писаря выворачивало в третий раз.

— Молодой ещё, зелёный, — пожал плечами урядник, — Ничего. Наберётся опыту.

— Может, и выпьем слегка? — прищурился Сабуров. — Для, так сказать, дезинфекции?

— Можно и выпить, — согласился Щукин.

Я задумался. Так, а чем угощать уважаемых гостей? Крымское кончилось ещё вчера, одуванчиковое, как я сам сказал Сабурову, и вовсе продукт штучный, а поить исправника свекольным пойлом — это примерно как на приёме у губернатора подать щи в лохани. Нехорошо. И что ж теперь делать?

Сабуров, судя по всему, прочитал мои мысли, потому что поотстал от исправника и спросил, поравнявшись со мной, вполголоса:

— Слушай, Дубравин, а где моё всё имущество? Сумки седельные, вот это вот всё?

— Да на конюшне, наверное, лежат, где им ещё быть? — я пожал плечами. — А что?

— Да надо бы мне кое-чего забрать оттуда…

Я подумал и остановил пробегавшего мимо Прошку.

— Сейчас пойдёшь на конюшню и найдёшь там седельные сумки его благородия. Принеси оттуда… Что принести-то? — я повернулся к Сабурову.

Тот выудил из кармана монетку, сунул мальчишке и потрепал его по голове.

— Мальчик, водочки нам принеси. Мы мертвяков считать идём, — проговорил он проникновенно.

Прошка кивнул, сунул монету в рот и стремглав унёсся по улице. А я вздохнул, посмотрел на гостей и повёл их к избе Ерофеича.

То-то Марфа обрадуется…

В избе Ерофеича было жарко натоплено, пахло грибами и свежим хлебом — Марфа расстаралась несмотря на своё очевидное неудовольствие количеством незваных гостей.

На столе стояли миски с солёными груздями, крынка со сметаной и краюха хлеба. Сабуров, крайне довольный собой, водрузил на стол две бутылки с водкой, принесённые Прошкой, и исправник сразу повеселел.

Вот только нашим планам насчёт спиртного не суждено было сбыться. По крайней мере — сразу. Марфа втянула носом воздух, и решительно погнала нас всех в баню, которую предусмотрительный Ерофеич натопил к нашему возвращению.