Книга Ватажник, страница 118 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Я почувствовал, как внутри что-то неприятно шевельнулось — облегчение, смешанное со стыдом за это самое облегчение. Облегчение оттого, что теперь это дело касалось не только меня одного, что где-то там, в Порхове и здесь, в Старой Руссе, уже зашевелились люди, способные разобраться в этом лучше меня.

Но следом за облегчением пришло и другое куда менее приятное воспоминание.

Тогда у частокола Малого Днища, когда я тянулся Даром к водителю, в самый последний момент, перед тем как тварь, наконец, пала, мне почудилось, что там, на другом конце незримой нити, что-то на мгновение отозвалось.

Не звериным инстинктом, не тупой яростью загнанной в угол твари, а чем-то другим — цепким, внимательным, будто некто, стоявший далеко-далеко, вдруг поднял голову и посмотрел прямо на меня в ответ.

Тогда всё случилось так быстро, в самом пекле боя, что я даже не успел толком испугаться — только запомнил это ощущение, отложил его куда-то на самое дно памяти, среди прочих вещей, о которых не хотелось думать лишний раз.

Я тогда предпочёл списать это на усталость, на кровь из носа, на предельное напряжение сил. Теперь, слушая рассказ Гущина о пропавшем отряде и глядя на мрачное лицо Сабурова, я уже не был так в этом уверен.

— Нашли мы твоих солдат, Прокофий Ильич, — вдруг сказал Сабуров, обращаясь уже не ко мне, а к чиновнику, и полез за пазуху. — Ну, точнее, как — нашли… Следы их лагеря нашли. А сами твои вояки, брат, мертвяками стали. В составе орды до самого Малого Днища добрались. Вон, если б не Дубравин…

Он бросил на стол небольшой металлический значок, споротый, судя по неровным краям нитей, с чьего-то кителя, — потускневший, помятый, но ещё вполне узнаваемый как знак отличия.

Гущин уставился на находку так, будто перед ним лежала ядовитая змея, готовая ужалить. Он даже отодвинулся немного на лавке, будто расстояние в поларшина могло его защитить, и несколько мгновений просто моргал, глядя то на значок, то на Сабурова, то снова на значок.

Хмель с него слетел мгновенно — весь его вид разом подобрался, глаза прояснились, и уже совсем другим, трезвым и настороженным голосом он спросил:

— Это… это официальная информация?

— Официальная, официальная, — кивнул Сабуров с той благодушной невозмутимостью, за которой я уже научился угадывать самый расчётливый и внимательный взгляд. — Только ты уж, будь умницей, попридержи её несколько дней. Раз вы месяцами про это ничего не знали, то от лишней недели молчания хуже не станет.

— А зачем тебе это? — с подозрением прищурился Гущин, вглядываясь в лицо Сабурова так, словно пытался разглядеть в нём что-то, скрытое до сих пор.

Сабуров помолчал, а потом наклонился к чиновнику и заговорил тише, почти шёпотом, но так, что я всё равно прекрасно расслышал каждое слово.

— Затем, Прокофий Ильич, что сдаётся мне — следы ведут сюда, к вам, в Старую Руссу. Нечисто у вас тут что-то. Сам-то ничего такого не замечал? Может, странные лица какие в городе появлялись, может, разговоры какие подозрительные слышал?

Гущин затряс головой с таким усердием, что чуть не расплескал остатки пива из кружки.

— Не, ничего, — забормотал он. — У нас всё спокойно, тихо всё… Богом клянусь, ничего такого не видал и не слыхал.

— Вот пусть пока так и остаётся, — Сабуров похлопал его по плечу с той дружелюбной тяжестью, что легко можно было принять за угрозу, если приглядеться повнимательнее. — Я на твоё благоразумие надеюсь, Прокофий Ильич. Мы же с тобой ссориться не хотим, верно?