Книга Ватажник, страница 106 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

От этой мысли у меня неприятно засосало под ложечкой, и дело тут было вовсе не в голоде.

— Некромантия, Дубравин, — повторил Сабуров. — Самая чёрная и мерзкая, какую только можно вообразить. Не случайно проснувшаяся склонность — это тщательно взращеннный и выпестованный чёрный дар. Намеренное убийство людей ради того, чтобы натравить мертвечину на других людей. Я повидал многое за свою службу, но такого… — Он не договорил, просто покачал головой и отвернулся от круга, будто видеть его дальше было выше его сил. — Знаешь… Иногда мне кажется, что церковники знают, что делают. Лучше сжечь десяток невинных, чем пропустить появление одного такого…

В этот момент раздался топот сапог, и от деревни прибежал один из ватажников, посланных Сабуровым осматривать дворы, — запыхавшийся, бледный, и с очень испуганным лицом.

Я уже не брался гадать, что могло до такой степени напугать матёрого рубаку, чей хлеб — охота на нежить.

— Вашбродь, — выдохнул он, — Дмитрий Александрович. Там это… посмотреть бы вам надо.

Сабуров мгновенно подобрался, коротко кивнул мне, и мы пошли за ватажником обратно в деревню. Мрачные Фрол и Петри последовали за нами.

Ватажник привёл нас к трём избам в стороне от главной улицы, и поначалу я не понял, чем они отличаются от остальных, — такие же покосившиеся закопчённые срубы, как и все остальные… Понял, только приглядевшись.

Окна изб были заколочены. Не так, как закрывают проёмы в нежилых домах, нет — основательно, крепко, так, чтобы сдержать нечто сильное, что может через эти окна полезть.

Вот только была одна особенность — окна были заколочены снаружи.

На дверях, уцелевших, но распахнутых, тоже были следы гвоздей. После доски, видимо, отодрали, но изначально их укрепили так, что и медведь, наверное, не выбил бы…

И тоже снаружи.

Я подошёл к ближайшей избе и раньше, чем сумел разглядеть хоть что-то, почувствовал тяжёлый, застоявшийся дух, въевшийся в брёвна настолько, что даже месяцы не выветрили его до конца. Желудок вздрогнул и подпрыгнул к горлу.

— Не подходите ближе, — негромко предупредил ватажник. — Не надо вам смотреть на это, ваше благородие. — Я такое уже видал. На Смоленщине, по молодости, когда на некроманта охотились…

Я всё же не удержался, заглянул — и тут же отступил в сторону, закрывая рот рукой. Не выдержал, склонился над ближайшим кустом и избавился от недавнего скудного обеда.

Внутри избы были навалены кости. Грудами. На костях виднелось подгнившее мясо — будто тот, кто обгладывал их, под конец настолько привык к подношению, что особо уже не старался. Зато старались тысячи мух, чьим глухим гудением была наполнена вся изба.

— Что это? — спросил я, хотя, кажется, уже начинал догадываться сам.

— Откормочная яма. — Ватажник сплюнул в сторону, не глядя на меня. — В нашем случае — изба. Сажают мертвяка, загоняют живых — и ждут. Мертвяк, который жрёт без передышки, разрастается совсем по-другому, чем тот, кто перекусил разок да успокоился. Откормленный получается. Сильный.

Сабуров остановился у соседней избы — там жерди были выломаны, словно кто-то всё же пытался выбраться, да так и не смог.

— Три избы, — сказал он, обводя взглядом улицу. — Три разом заполнили и заколотили. — Он помолчал, разглядывая чёрные проёмы окон. — Говоришь, у твоего водителя свита была? Вот здесь её и откармливали.