Книга Помещик, страница 6 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Оглядев себя в мутноватом зеркале гостиничного номера, я подумал, что сейчас был похож скорее на человека, собравшегося на войну, чем на визит к церковному куратору, — но после недавних событий подобная предосторожность казалась мне более чем оправданной, пусть даже отец Евстахий и решит, что я слегка перестарался.

В дверь постучали. Слегка напрягшись, я положил руку на оружие и открыл, сам отступив в сторону.

За дверью оказался Сабуров.

— Я с тобой, — заявил он не терпящим возражений тоном.

Я оглядел ватажника, экипировавшегося практически так же, как и я, хмыкнул и кивнул. Как бы то ни было, Сабуров был рядом со мной всё это время, и его слова послужат подтверждением моих. Да и дело было слишком серьёзным, а лишняя пара глаз и рука с оружием никогда не помешают, особенно если учесть, что произошло в прошлый раз, когда я решил, будто справлюсь в одиночку.

Не то чтобы я всерьёз подозревал отца Евстахия в чём-то дурном, но рисковать понапрасну мне не хотелось. Лучше явиться на встречу во всеоружии и без нужды не воспользоваться своей страховкой, чем попасть прямиком в пасть голодному льву, понадеявшись на прежнее знакомство.

Уже у самой церкви, перед тем как войти, я остановил Сабурова коротким жестом.

— Помни, — сказал я тихо. — Евстахий ничего не должен узнать про… — я замялся, подбирая слово, — про мою особенность.

Сабуров посмотрел на меня так, будто я предложил ему отказаться от вечернего пива.

— Дубравин, — произнёс он с укоризной. — Я что, по-твоему, сам себе враг, что ли? Не первый же год живу на свете и вроде как соображаю, что можно болтать, а что — нет.

Я кивнул, устыдившись собственной мнительности, и мы вошли внутрь.

Служка встретил нас у входа, и на этот раз обошлось без долгих формальностей. Едва я показал мизерикордию, он, словно заранее предупреждённый о нашем визите, молча кивнул и повёл нас обоих во внутренние помещения, ни о чём не спрашивая.

Провёл коридором, распахнул дверь кельи, пропустил внутрь и удалился, тихо притворив за собой дверь.

Внутри всё выглядело ровно так же, как и в прошлый раз. Простой стол, полка с книгами — и отец Евстахий, мрачно уставившийся на меня. В прошлый раз он, кажется, выглядел веселее…

— Ну здравствуй, сын мой, — сухо поприветствовал священник. — Смотрю, уже и с компанией заявился.

Я подошёл к столу, не тратя времени на приветствия, запустил руку в карман, вытащил найденную в Старой Руссе мизерикордию и два нательных креста на цепочках, снятых с тел наёмных убийц, и молча бросил всё это на столешницу перед Евстахием.

Священник подался вперёд, внимательно оглядел находки, ничего не трогая, а потом поднял на меня глаза.

— И что это? — спросил он ровным голосом, в котором, впрочем, слышалось напряжение.

— Это, — ответил я, — я нашёл на телах убийц, которые пытались прикончить меня и господина Сабурова, — я кивнул в сторону спутника, — в Старой Руссе. После того, как я показал ваш отличительный знак тамошнему священнику. Кажется, когда вы вручали мне этот стилет, вы говорили, что стоит его показать — и мне помогут. А не попытаются убить.

Евстахий выпрямился, и взгляд его на мгновение сделался жёстким, почти таким же неприятным, каким я запомнил взгляд Никифора.

— Кажется, ты забываешься, сын мой, — произнёс он строго. — Не забывай, с кем разговариваешь.