Книга Помещик, страница 113 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Шаги гулко разносились по коридору.

Слуга провёл меня мимо гостиной. Двери туда были закрыты. Дальше находилась небольшая столовая, окнами выходившая в сад.

У дверей он остановился.

— Александр Алексеевич Дубравин, — объявил он и отступил в сторону.

Я вошёл.

Козодоев стоял возле стола. Увидев его, я остановился.

Михаил Васильевич всегда казался человеком, которого болезнь скорее обойдёт стороной, хотя бы из уважения к его размерам. Крупный, тяжёлый, с бычьей шеей и огромными руками, похожий то ли на медведя, то ли на борова, неизменно румяный и весёлый…

Теперь от прежнего Козодоева осталась разве что комплекция, да и та, как мне показалось, немного усохла.

Лицо посерело. Щёки обвисли, под глазами залегли тёмные круги. Волосы прилипли ко лбу, хотя в комнате было нежарко. Он встал, упираясь ладонями в край стола, и тяжело задышал после этого небольшого усилия.

Правая рука была затянута перчаткой.

Странно.

В помещении находилась и Варя, но Козодоев заслонял её, поэтому я заметил девушку не сразу. Она сидела у окна и при моём появлении поднялась.

Михаил Васильевич выпрямился.

— Александр Алексеевич, рад, что вы приняли моё приглашение. Нам давно следовало объясниться спокойно, без крика и лишних людей.

Голос звучал глухо. Слова давались ему с трудом, будто перед каждой фразой приходилось набирать полную грудь воздуха.

Я прищурился.

— Не мог отказать соседу, который столь настойчиво желает объясниться.

Козодоев то ли поморщился, то ли улыбнулся… Сейчас его лицо выглядело так, что разобрать было сложно.

Оттолкнувшись от стола, он шагнул ко мне, покачнулся, но удержался на ногах. Варя дёрнулась было с места, однако отец остановил её движением руки.

— Погорячились мы, Александр Алексеевич. Оба погорячились. Бывает. Мужчины мы… Люди горячие. Вы молоды, я тоже… В смысле, тоже имею характер. Я позволил себе слова, дворянину непристойные. Это правда, признаю. Не следовало мне так говорить. И приказчик мой повёл себя чрезмерно усердно. Люди служивые порой неверно понимают распоряжения.

Интересно. Уже и приказчик оказался виноват.

— Потому я и хотел сказать вам лично: давайте забудем всё. Чего нам делить? Земли у каждого довольно. Вы молодой хозяин, вам обустраиваться надо. Мне — своё хозяйство вести. Соседи должны жить мирно, помогать друг другу. Язык я распустил. Виноват. Не пристало дворянину так себя вести.

Последние слова он словно выдавил из себя.

Я молчал.

За этим извинением стояло слишком многое. Долговые бумаги, угрозы, убитые люди, клетка с мертвяками в горящем доме… Козодоев предлагал забыть всё разом, будто речь шла о ссоре из-за случайно скошенного чужого луга.

Про мать я сейчас старался не вспоминать вовсе. Хотя вспомнил.

Я поглядел на Козодоева.

Он стоял в нескольких шагах от меня. Живой, явно больной, безоружный.

Саблю можно было выхватить одним движением…

Я вспомнил могильный камень и тихий голос матери: «Не надо крови».

И непроизвольно стиснул кулаки.

Следовало ответить. Поблагодарить за извинения, сказать, что происшедшее и впрямь прискорбно, а добрые отношения между соседями полезны обеим сторонам. Не обязательно верить собственным словам. От меня требовалось всего лишь произнести их…

Вот только Козодоев не дождался моего ответа.

— Ну и прекрасно, — сказал он, будто я только что заверил его в дружбе до гробовой доски. — Вот и договорились. Прошу к столу, Александр Алексеевич, обед остывает.