Книга Конфидент, страница 25 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Я воспользовался случаем и поднялся из-за стола, поблагодарив тётушку за обед. После дороги меня действительно клонило в сон, а если немедленно не уйти, Анна Ильинична непременно вспомнит ещё несколько вопросов.

— Сядь, — велела она. — Никуда твоя кровать не денется. Ты мне сперва скажи, надолго ли ты приехал и что собираешься делать в Петербурге. Только не надо рассказывать, будто решил навестить любимую тётушку. Если бы не понадобилось чего-нибудь, ты бы и носа сюда не показал.

Пришлось сесть обратно. Я объяснил, что пока сам не знаю, сколько пробуду в столице. Имелось несколько дел, с которыми рассчитывал разобраться за ближайшие дни, а после можно будет подумать и о возвращении.

— Несколько дел у него, — повторила тётушка. — Каких именно, конечно же, не скажет. А раз не скажет, стало быть, либо опасные, либо такие, о которых при порядочной женщине говорить стыдно. Зная тебя, полагаю, что и то и другое сразу.

— Ничего постыдного я не затеял. Просто дела скучные и вас совершенно не касаются.

— Когда ты оказываешься в участке, у костоправа или долговой яме, они почему-то сразу начинают меня касаться. Впрочем, можешь не рассказывать. Всё равно ведь соврёшь, а я потом узнаю правду от чужих людей и буду выглядеть дурой.

Последнее было несправедливо. Дурой Анна Ильинична не выглядела ни при каких обстоятельствах, о чём я ей и сообщил.

— Не заговаривай мне зубы. Когда собираешься уходить?

Я признался, что хотел вечером повидаться с несколькими знакомыми. Ничего опасного в этом не было, и вернуться я рассчитывал не слишком поздно.

— Вот теперь окончательно понятно, что вернёшься под утро. Ладно, ступай отдыхай. Дуняша приготовила твою комнату. Я поднялся, обошёл стол и поцеловал её в сухую щёку. Анна Ильинична застыла, после чего сердито отстранила меня клюкой.

— Иди уже. Нежности свои девкам деревенским оставь.

Когда я поднялся к себе, комната выглядела так, словно я покинул её только вчера. Узкая кровать у стены, письменный стол возле окна, платяной шкаф и полка с книгами. На столе стояла пустая чернильница, рядом лежало перо, а из томика французских стихов торчала игральная карта, которую я когда-то сунул туда вместо закладки.

Я медленно обошёл комнату и провёл пальцем по столешнице. Ни пылинки.

Прежде мне здесь было тесно. Я злился, что негде разместить вещи, приятелей приходилось принимать в гостиной, а тётушка могла в любой момент войти и поинтересоваться, почему от нас пахнет табаком. Больше всего на свете мне хотелось обзавестись собственным жильём, просторным кабинетом и полной свободой.

А потом я получил целый особняк, отдельную спальню, кабинет, двор, конюшню и земли столько, что за день не объедешь. И собирался отказаться от всего этого ради возвращения в свою комнатушку.

Каким же я всё-таки был балбесом…

В дверь негромко постучали. Вошла Дуняша, неся стопку чистого белья.

— Воду я нагрела, Александр Алексеевич. Корыто за ширмой, там ещё кувшин стоит. Если остыла — скажите, я кипятку принесу.

— Спасибо, Дуняша.

Она положила бельё на кровать, расправила верхнюю сорочку и задержалась, рассматривая меня с довольной улыбкой.

— Что?

— Да ничего. Гляжу на вас. Другой вы стали.

— Тётушка утверждает, что я отъелся.

— И отъелись. И в плечах шире стали. Раньше-то всё тоненький были, как жердь, только нос задирали.