Книга Конфидент, страница 16 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Ужин оказался неожиданно хорош. Подали щи с говядиной, жареного гуся, солёные грибы и пирог. После всего пережитого аппетит проснулся даже у Вареньки, хотя сначала она утверждала, что не сможет проглотить ни куска. Петри ел молча и сосредоточенно, явно собираясь наверстать всё, чего лишился за последние сутки.

Я тоже не отставал. Когда тебя постоянно пытаются убить, питаться следует как можно лучше. Хотя бы для того, чтобы если у очередного злодея всё-таки получится проделать во мне не предусмотренную матушкой-природой дырку, не расстраиваться перед смертью от того, что не доел гусиную ножку за ужином.

Спал я плохо. Несколько раз просыпался от стука колёс за окном, хватался за пистоль и лишь потом вспоминал, что нахожусь в гостинице. Поэтому, когда нас подняли затемно, чувствовал я себя так, будто вовсе не ложился.

Выехали мы ни свет ни заря. Небо только начинало сереть, на траве лежала роса, а над дорогой висел прохладный туман. Несмотря на ранний час, к Петербургу уже тянулись повозки. Вскоре они собрались в сплошной поток, и Петри пришлось держать лошадей почти шагом.

Теперь до ворот оставалось не больше полуверсты.

Карета снова замедлилась, затем остановилась. Впереди загремело железо, кто-то недовольно закричал, ему ответили с такой выразительностью, что даже Варенька выглянула из окна.

— Что там?

— Досмотр, должно быть.

Я отодвинул занавеску и высунулся наружу.

Так и было.

Царскосельская дорога упиралась в широкие ворота, над которыми возвышалась массивная башня. Перед подъёмным мостом начиналась очередь. Простые телеги и купеческие повозки досматривали справа: караульные заставляли развязывать тюки, заглядывали под рогожу, тыкали длинными железными прутьями в сено и проверяли днища. Пассажиров выводили наружу и строили возле стены.

Слева двигались собственные экипажи господ. Здесь всё происходило быстрее: унтер-офицер проверял бумаги, двое солдат осматривали карету снаружи и заглядывали внутрь. Совсем без досмотра не пропускали никого, но обладателю гербовой дверцы и приличного сюртука доверяли заметно больше, чем мужику с возом капусты.

Я уже собирался опустить занавеску, когда заметил человека, стоявшего за караульными.

Ряса, наперсный крест, тёмная скуфья. Церковник переходил от одного экипажа к другому и внимательно смотрел на въезжающих. Иногда останавливался возле человека на несколько мгновений, потом делал знак солдатам и шёл дальше.

Я нахмурился.

После того, что я недавно узнал о Чёрном ордене, моё отношение к церковникам значительно поменялось. Как выяснилось, среди них тоже хватало людей с Даром, и этот, скорее всего, проверял приезжих не только на предмет спрятанного под сиденьем покойника.

Разумная мера. Теперь понятно, почему в Петербурге можно было ходить по улицам, не опасаясь, что первый же встречный откусит тебе нос. Помимо стен, гарнизона и заставы здесь имелись ещё и церковники, способные учуять некроманта прежде, чем тот поднимет городское кладбище.

По крайней мере, в теории.

Как бы то ни было, недооценивать церковника было нельзя. А значит, следовало немного подготовится. Я прикрыл глаза, откинулся на спинку сиденья и потянулся внутрь себя.

Дар отозвался сразу. После событий в Порхове он ощущался иначе — сильнее и яснее, хотя камень лежал в саквояже, завёрнутый в Настасьины письмена. Чёрное пламя горело ровно, разбрасывая во все стороны мелкие искры.