Книга Сама дура виновата, страница 24 – Ашира Хаан

Я так не могу, я филолог, мне нужен смысл.

Егор казался мне достаточно неглупым парнем. Он реально занимается этой ерундой?

Я ткнула пальцем в первый попавшийся ролик на аккаунте.

Там он сначала просто покачивал головой под музыку, а потом вдруг оборачивался вокруг себя — и с него пропадала вся одежда, кроме обтягивающих боксеров, загорался красный свет, и он двусмысленно двигал бедрами, глядя в камеру.

Или нет, скорее — НЕ двусмысленно.

Потому что второй, приличный, смысл этого действия я так и не сумела придумать.

— Эмм… И это твое основное занятие? — я вернула ему телефон, но Егор покачал головой и впихнул мне его в ладонь обратно. — Это, конечно, прикольно, а работаешь ты где?

Тут я неловко вздрогнула, поняв, что почти процитировала процесс над Бродским, где судью интересовало, почему нельзя работать на заводе и писать стихи одновременно.

Поэт, мол, это понятно, а работаете вы где?

— Да, основное, — Егор придвинул к себе креманку и увлеченно поедал клубнику, макая ее во взбитые сливки и краем глаза поглядывая на экран. — Это и есть работа.

Я только хотела удивиться,

Но.

Тут.

Увидела.

Количество.

Подписчиков.

Сначала даже не поняла, что значит 6.1m в профиле, но это, кажется, было отрицание реальности.

Я очень быстро адаптируюсь, это моя сильная сторона.

До меня дошло уже через секунду.

Это количество подписчиков.

Шесть миллионов.

И сто тысяч сверху.

Больше, чем все население Питера.

Шесть миллионов человек подписаны на вот этого горячего парня, с которым я только что переспала — и каждый день смотрят, как он танцует, непристойно двигает бедрами, снимает футболки и кривляется на камеру.

ШЕСТЬ МИЛЛИОНОВ!

Я перевела взгляд с экрана не голого Егора, который с безмятежным видом уминал клубнику со сливками, полюбовалась тем, что даже складки на его животе выглядят геометрически ровными и заметила:

— Может, тебе помочь с контентом? Ты сейчас прямо как с картинки выглядишь. Снять?

— Я? — он обвел себя удивленным взглядом, но отмахнулся: — Ну брось. Во-первых, цензура не пропустит, а во-вторых, тут свет совершенно никакой, надо хоть одну лампу поставить.

И продолжил с клубникой. Заниматься.

Черт знает чем заниматься, прямо скажем.

Потому что сначала он обнимал ее губами, откусывая половину, оставшуюся макал в сливки, а потом кончиком языка слизывал эти сливки, смешанные с клубничным соком, посасывая мякоть.

Я бы такое посмотрела… несколько раз подряд. Пусть и по пятнадцать секунд каждый.

Что ж теперь удивляться этим бешеным миллионам?

Я промотала на экране десятки, а то и сотни роликов. Выглядела эта галерея как парад нарциссической гордости.

Везде Егор, везде его идеальные кубики на животе — в красном, сиреневом, желтом свете, оттененные, подчеркнутые, подсвеченные. Черные, белые, красные обтягивающие футболки, которые он то снимал, то задирал. Даже знакомый белый свитер пару раз мелькнул — только для того, чтобы смениться на алую кожаную портупею.

А вот тут Егор похлопывал ремнем по ладони и исподлобья смотрел в камеру так, что бросало в жар. А вот он в душе — футболку на этот раз не снимал, но она липла к телу, подчеркивая все его безупречные мышцы еще отчетливее.

Знакомый ход. Облиться пивом тоже было подготовленным трюком, да?