Книга Рождество в Лондоне, Новый Год в Москве, страница 7 – Ашира Хаан

Он так и прошел в комнату, прошествовал мимо меня – неприлично близко. И наконец перестал лапать взглядом мою грудь, потому что распахнул шкаф, в котором на плечиках висели белоснежные рубашки и достал две вешалки.

— Держи, – протянул он мне одну из них. – Будет очень приятно посмотреть на тебя в ней. До сих пор в моей одежде ходили только мои любовницы.

И взглядом показал мне все, что я могла бы представить в роли его любовницы наутро после страстной ночи. Вот прямо кино промелькнуло в наглых серых глазищах и там была я в различных позах и он со своим рельефным торсом, и утро, где он мне приносит кофе и выдает свою рубашку.

Я схватила вешалку и прикрылась ею.

Смешок.

Он вообще ничего непристойного не делал и даже, в сущности, не говорил. Все абсолютно невинно – будь он моей подругой, я бы даже не задумалось, что происходит что-то не то. Но он не был подругой!

— Может быть, вы все-таки выйдете? – взмолилась я наконец. – Вы меня смущаете!

— О, ну конечно! – как будто только сейчас это понял, сообщил Алекс. – Немедленно убираюсь! Буду рад тебя видеть внизу, Ник уже наготовил еды, а я принес пиццу. Она наверное уже остыла.

Да, самое время сообщить о пицце.

И он вышел.

Я, уже не надеясь на его благородство, метнулась в ванную и задвинула тяжелую щеколду. Мне не то, чтобы было стыдно, в конце концов, я взрослая женщина, мало ли меня мужчин видели голой, но ненормальность ситуации несколько мучила. Не припомню, чтобы в книгах о нравах англичан было описано что-то подобное. И даже в подкастах от Бибиси про британскую жизнь. И спросить-то не у кого, что происходит.

Но как бы то ни было, я все-таки сняла рубашку с плечиков и надела ее на себя. И даже успела застегнуть пуговицы, когда поняла всю подставу.

Нет, она не была прямо прозрачной. На мужчине, особенно под костюм, она смотрелась бы как положено, и воротничок с манжетами у нее были очень плотные и очень белые. Но вот остальное… Остальная ткань льнула к телу, обрисовывая каждый его изгиб и чуть-чуть, едва заметно, просвечивала. Так, что было видно, что белья под рубашкой нет. А если бы встали соски, то привлекли бы к себе все внимание.

Ну здрасте. Что за провокация?! Мне реально в этом выходить?

Хотя какие у меня еще варианты? Едва выстиранная футболка все еще казалась была влажной и те же соски под ней выступали бы с не меньшим успехом. Так что я смирилась и все-таки решила идти так. А завтра заберу вещи, и фиг кто меня вытряхнет из толстенного худика на два размера больше!

Когда я спустилась вниз, в гостиной уже были открыты не одна, не две, а пять разных бутылок виски, на диване благоухала пицца – с тремя разными вкусами, а на столике стоял поднос с нарезанным сыром, вяленым мясом, маслинами и фруктами. И Петров с Алексом сидели по-турецки почему-то на полу, причем Алекс был не в утащенной рубашке, а в розовой футболке с надписью. На лице моем видимо отразилось возмущение, потому что он нагло ухмыльнулся, глядя мне прямо в глаза.

— О, Коркина, подходи садись! – обрадовался Колька. – Ой, нет, прости, ты же Семенова. Чудовищно непривычно так говорить.

— Ну и не говори. Что за мода по фамилии звать? – возмутилась я, подходя к ним и затрудняясь – тоже сесть на пол? Или мы переберемся за какой-нибудь стол как нормальные люди?