Книга Вечные Пески. Том 11, страница 133 – Лео Сухов

Царь не остановился перед рядами сторонников. Проехал вперёд, благодарно кивнув своим и стянув с головы шлем. Он ехал и улыбался, глядя вокруг. А на голове его не было венца.

Позади ехали всего два бойца. Один сжимал стяг с царским символом. А второй держал над головой вертикально поднятый щит.

Один из способов позвать на переговоры.

Следом ехало несколько жрецов и старый-престарый шептун, которого подоспевший ко мне Ферт назвал Старейшим в Совете Шептунов. Эти ехали, конечно, не на юглах, а на переханах. С юглом не каждый-то воин справится. Звери всё-таки сильные и злые.

Но сколько смыслов и символов было в таком выезде… Сколько представительных людей собралось в одном месте… Чего-то подобного я от царя и ожидал. Хотя, на мой взгляд, тянул он с выходом уж очень долго.

С другой стороны… Вот выедешь в сумерках, и никто не опознает в тебе царя. А так, в утренних лучах, хорошо получилось. Хоть героическую песнь сочиняй, да распевай по харчевням.

Следом за царём потянулись командиры лоялистов на юглах. Они, похоже, специально дожидались, пока царь остановится. И лишь тогда подались вперёд. Шесть всадников в тяжёлых доспехах. Каждый со своими цветами и родовыми знаками.

В тот же момент со стороны сторонников Совета появился десяток регоев на юглах. А вот со стороны Эрегихона никто не выехал. Переговорщики сошлись рядом с разрушенной оградой дворцового сада, и все дружно повернули головы в нашу сторону. Над площадью повисла невероятная для такого скопления людей тишина.

И в ней отчётливо прозвучал голос царя:

— Эрегихон! Хватит проливать кровь! Подъезжай сюда, и поговорим!

Собственно, я бы на месте царя обратился к дяде Меоли погрубее. Однако царь ещё пытался сохранить лицо своему сопернику. И, судя по молчанию и ропоту, прокатившемуся над рядами солдат, Эрегихон уже проиграл эти переговоры. Даже если станет новым царём, всё равно проиграл.

Да, сейчас у него было самое сильное войско. Да, он мог победить тут всех. Но вот эта заминка и первые слова царя… Они уже легли на Эрегихона несмываемым позорным пятном. Потому что все, на месте царя, кричали бы так: «Эрегихон! Ты струсил там, что ли?» — и все это понимали. Как понял это и дядя Меоли.

Когда он выехал из строя, вместе с ещё несколькими регоями, то был мрачен и зол, что чувствовалось даже на расстоянии. В полном молчании делегация с его стороны добралась до места переговоров.

— И что ты хочешь обсудить перед смертью, царь? — громко спросил дядя Меоли глубоким голосом.

Вроде бы никто не кричал, но слова звенели в полной тишине, доносясь до всех ушей. Так же, как и испуганные похрапывания переханов, на которых приехали жрецы и шептун.

— Смертью? — царь улыбнулся. — Возможно, смертью… Но что, если моя жизнь обойдётся тебе в тысячи жизней воинов со всех сторон?

— О чём ты⁈ — рявкнул Эрегихон.

— Ты хочешь стать царём? — спросил Загаритванис прямо, потянулся к поясу рукой, а затем вытащил царский венец. — Тебе он нужен, да?

Эрегихон ничего не ответил. Только впился взглядом в венец.

— Отпусти меня, мою семью и моих людей. И прекрати проливать кровь, — весомо проговорил царь. — И я передам тебе царскую власть. Как это украшение.

Загаритванис махнул рукой, и венец, блеснув в утренних лучах, полетел в Эрегихона. А тот лишь в последний момент успел поймать долгожданное сокровище.