Книга Год 1995-й. Русский Ренессанс, страница 40 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

А еще, как рассказывал капитан Зотов, в его времена срочников и на гаубичный выстрел (в буквальном смысле) не подпускали к ведению боевых действий, а тут молодое пушечное мясо бездумно охапками бросают в огонь бестолково спланированных операций. Как доложила Бригитта Бергман, на этом моменте при допросе в грудях ничего не екнуло ни у Павла Грачева, ни у Анатолия Квашнина, ни у их начштаба Леонтия Шевцова. Для них это не живые люди, а некие статистические единицы, потери которых можно списать на боевые действия. В эту же строку ложится информация энергооболочки из прошлого мира о десантниках из полка Владимира Шаманова, по приказу Грачева действовавших на стороне азербайджанской армии и попавших в армянский плен. Мол, это наемники, господа армяне, делайте с ними что хотите. Армяне русских парней, исполнявших приказ своего начальства, тогда расстреляли, а ведь у этих жертв Паши-Мерседеса тоже имелись имена-фамилии, родители, а у кого-то и жены с детьми. Рекомендация Георгия Жукова — «отдать под трибунал всех троих и расстрелять у ближайшего оврага, чтобы другим было неповадно». Генерал Рокоссовский если и был добрее, то ненамного. Действительно — тьфу ты, мерзость!

При этом энергооболочка добавила, что в Ростове-на-Дону, в 124-й медико-криминалистической лаборатории Минобороны в вагонах-рефрижераторах хранились сотни неопознанных тел погибших, которых никто и не пытался идентифицировать, несмотря на то, что погибли эти люди в зимнее время, а потому их плоть практически не подверглась разложению. Несчастные родители за свой счет ездили в это место скорби, где сталкивались с хамоватыми и вечно пьяными «хранителями тел». Кто-то находил свою кровиночку, а кто-то нет. Скорее всего, на процесс установления личностей погибших просто не выделили денег, а если деньги и были, то их, как это водится при развитом ельцинизме, использовали «нецелевым образом», а проще говоря, украли. В этом мире ничего подобного не будет, так что расследовать это дело предстоит на следующем этапе девяносто восьмого-двухтысячного годов (смотря по тому, куда нас выкинет). Ничто у нас не может быть оставлено без последствий, и никто не должен быть забыт.

И вот, значит, заявляюсь я в госпитальный блок — а там никто не спит, несмотря на то, что по Москве четыре утра. Во-первых, после таких событий разве уснешь, во-вторых, каждый раненый при поступлении в госпиталь во время первичной обработки получил первую инъекцию югоросской укрепляюще-направляющей сывороткой, и теперь всем им есть хочется будто голодным крокодилам, желательно вареного, жареного или печеного мяса. Как раз сейчас персонал разносит первый очень ранний завтрак, и только тех, кто перенес операцию после ранения в живот, кормят внутривенно из трубочки готовым коктейлем из глюкозы, витаминов и аминокислот.

И персонал тоже на месте и бдит, а не как в некоторых подобных учреждениях, где некому подать раненому воды. Тут и миленькие санитарки-сибхи — сама нежность и забота (разгромив два флота темных эйджел, большую часть этих девочек-женщин я перевел на «Неумолимый»). Тут и молоденькие бывшие мясные остроухие, обучающиеся на медсестер и сейчас постигающие практические азы медицинского искусства. И тут же, будто клушка над цыплятами, незримо витает главный врач этого заведения Валерия Доминика. Вот интересный вопрос на засыпку: чем, помимо добрых слов, можно вознаградить бестелесную псевдоличность, прикованную к центральному компьютеру «Неумолимого», как сказочный джинн к кувшину? Я пока этого не знаю, но позже что-нибудь непременно придумаю, ибо награды достойна не одна Валерия Доминика.