Онлайн книга «Год 1995-й. Русский Ренессанс»
|
Примечания авторов: * 31-го декабря солнце в Грозном заходит в шестнадцать часов тридцать минут. ** В советское время военные билеты солдат срочной службы хранились в ротной канцелярии и выдавались на руки только при убытии в увольнение, отпуск или на дембель. В 1994 году порядки по этой части вряд ли успели измениться. При этом бойцы, провожавшие товарищей на посадку, в первую очередь дивились не внутреннему дизайну, а тому, что прямо за краем кормового десантного люка «Святогора», будто обрезанная ножом (на самом деле отсеченная пленкой изолирующего поля), начиналась совсем другая атмосфера. Снаружи — стылая зима предгорий Северного Кавказа, температура пляшет около нуля, слякотная грязь то оттаивает, то снова замерзает, пахнет сгоревшим порохом, тротилом и самой смертью; а тут — тепло, можно сказать, жарко, воздух чистый и даже стерильный. Мальчики не знали, что снаружи десантного люка могла оказаться непригодная для жизни атмосфера планеты-рудника, или вообще космический вакуум, но и тогда изолирующее поле справилось бы со своей задачей отделять смерть от жизни. Сражение к тому моменту грохотало уже в окрестностях президентского дворца. После демонстративной тактической бомбардировки, уничтожившей Дом Печати вместе с большим количеством боевиков, зачистки окрестностей вокзала и активных действий штурмовой пехоты в других районах Грозного, отягощенных жалящими ударами егерей-невидимок, что перемещались по городу мелкими группами, и воздушным террором «Шершней» моральное состояние дудаевских формирований дало трещину. Федералов чеченцы читали как открытую книгу: служили они в этой армии (многие прошли Афганистан), знали ее манеру действия, достоинства и недостатки, к тому же непрерывно слушали радиопереговоры, а потому были в курсе всех планов и намерений. Но вот Империя, неожиданно вмешавшаяся в штурм Грозного, была для них брутально жестока, непонятна и попросту непостижима. О том, что творится в Боснии, были наслышаны даже здесь. И самым важным в тех событиях были не победы воспрянувших сербов и поражения бошняков. Главным было то презрительно-равнодушное отношение, какое суровый владыка государства за пределами сего мира проявил в отношении натовцев вообще и американцев в частности, которых он публично выпорол на глазах у всего мира, а потом в голом виде выставил вон. И тут тоже, без предварительных переговоров и похлопываний по плечу, то есть прощупывания обстановки, боевые действия сразу достигли максимального накала. Если федералы выглядели неуклюжими увальнями, упорными в бою, но беспомощными в быстро меняющейся обстановке, то пришельцы из-за пределов этого мира действовали так, будто воевали уже тысячу лет и собирались продолжать делать это еще столько же. Нет, сломя голову из местных еще никто не бежал, однако в полупартизанских-полубандитских по своей сути формированиях началось брожение. Большинство отрядов присоединились к Дудаеву уже в готовом виде, вместе со своими командирами, которые слушались указаний из президентского дворца только в общем и среднем, а в основном предпочитали действовать по обстановке и собственному усмотрению. К тому же мотивы у таких командиров были разными. Кто-то в сложившихся обстоятельствах развитого ельцинизма не видел для себя иного выхода, кого-то заедал религиозный фанатизм, кто-то хотел выдвинуться из серой массы и почувствовать себя хозяином жизни и смерти неверных урусов. Из тех, кто пока уцелел, заколебались первые и последние. И жизненные обстоятельства поменялись, и суровый хозяин жизни и смерти уже определился. Сейчас его смертоносные железнобокие зайдут с тыла и вырежут всех боевиков как кутят или, того хуже, накроют ударом ужасающего огненного оружия, как в Доме Печати. Оставив назначенные позиции, такие отряды принялись искать выход из образовавшейся ловушки, желательно в обход опасных районов и, самое главное, подальше от президентского дворца. В том, что как раз там самое гиблое место, не сомневался никто. |