Книга Год 1991-й. Беловежская Голгофа, страница 161 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Первый день в доме моего мужа прошел как-то сумбурно. Меня провели по дому, разъясняя, где что находится, показали конюшню, сад, где женщины выращивали цветы и зелень. Я в основном молчала и только кивала. Жены моего мужа (мысленно морщусь) добросовестно старались расшевелить меня, но получалось плохо. Не давала покоя мысль: «Это что, я теперь тоже вхожу в этот гарем⁈». Однако призрак гильотины значительно смягчал сей риторический вопрос, и, конечно же, я тихо возносила благодарственные молитвы Господу, пославшему мне на выручку господина Сергия.

Ужинали мы все вместе в большой зале, и даже Клементина, довольная, сидела с нами за столом. За окнами догорал закат, бросая на стены розовые блики. Домочадцы всячески старались создать непринужденную атмосферу, я же через силу улыбалась, чувствуя все больше накатывающую усталость.

Пытаясь поддержать общее настроение, я с глупой улыбкой попыталась произнести что-то легковесно-шутливое, вроде: «Так значит, вы, Петр Иваныч, турецким султаном заделались?»

На что тот невозмутимо ответил:

— Отнюдь, Екатерина Павловна, тут у нас не так, как у магометан. От женщины тут требуется желание вступить в брак, а от мужчины согласие. Поэтому это не они мои жены, это я их муж.

Женщины при этом одобрительно заулыбались, глядя на Петра с обожанием.

Когда мы начали вставать из-за стола, я вдруг покачнулась. Это был результат всех сегодняшних потрясений, которых оказалось слишком много для моей психики. Меня накрыло головокружение, я покачнулась и приложила руку ко лбу. В этот момент мне больше всего не хотелось, чтобы ко мне кинулись эти женщины.

По счастью, рядом оказался Петр. Он тут же подставил мне плечо.

— Тебе нехорошо? — с тревогой спросил он. — Пойдем, я провожу тебя в комнату. Там ты сможешь прилечь… Или тебя отнести?

— Спасибо, я сама… — пролепетала я.

Обхватив за талию, он повел меня наверх. Женщины остались внизу. В комнате Петр бережно уложил меня поверх покрывала. Руки его были теплыми, обращался он со мной очень нежно, но без фривольности (хотя, как законный муж, вправе был бы себе это позволить). И от этих его прикосновений трепетало во мне что-то неведомое, похожее на влечение, но это было не оно… И это неопознанное чувство меня тревожило и пугало.

— Отдыхай… — Он встал и хотел уйти.

— Постой… — я подняла голову с подушки.

Он сел на край кровати.

— Скажи, это правда? Это действительно твои… жены? — спросила я, чтобы хоть как-то начать разговор.

Он мягко улыбнулся и ответил:

— Да. Здесь, в этом мире, женщин гораздо больше, чем мужчин, поэтому разрешена полигамия. Но я взял их не потому, что хочу быть их господином и тешить свое эго, а просто я их всех люблю…

Совершенно неожиданный укол ревности заставил меня спросить прежде, чем я успела подумать:

— А разве можно любить сразу пятерых?

Сказала — и покраснела. Ведь мне и самой казалось порой, что я влюблена сразу в нескольких своих кавалеров…

— Ну, смею думать, что у меня получается, — опять улыбнулся Петр.

— А как же заповеди Божьи? — спросила я, и опять поймала себя на том, что говорю совсем не то. Какая-то невнятная досада росла во мне, заставляя вот так завуалированно бросать упреки своему мужу — мужу, который всегда любил меня, помогал и поддерживал, не осуждая и не презирая.