Книга Пятый подвиг Геракла, страница 160 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Приветствую вас, господа и… госпожи, я Айфа, экономка лагеря. Могу сопроводить вас…

Обратно компания возвращалась в глубокой задумчивости, и даже Леня с Мишей были непривычно тихие. Только что они очень близко соприкоснулись с остатками того мира, которым правило Зло. Они увидели вблизи эти ужасные бараки, похожие на загоны для скота. Самая большая жуть брала за душу в тех бараках, где жили четырнадцатилетние девочки. Полные смертного ужаса взгляды исподлобья, безразличие на лица, уныло ссутуленные плечи девочек, которые были ровесницами Миши. И в каждом бараке у входа на видном месте висела большая плеть-семихвостка, которой секли провинившихся. Увидев такое и побелев лицом, Камилла Альбертовна повернулась к Айфе и повелела, чтобы эту пакость немедленно сняли со стен и уничтожили, лучше всего сожгли. Намного лучше дела обстояли там, куда из мира семьдесят шестого года (эта дата осознавалась Камиллой Альбертовной с трудом) уже прибыли девушки-наставницы, принявшиеся прививать местному контингенту разумное, доброе, вечное. Да, сейчас лагерь был в стадии преображения, но все то чудовищное, противоестественное, что прежде было самой основой существования всей этой несчастной страны, все ещё было явственно заметно. И оно угнетало.

У Душечки в глазах стояли слезы. Маша и Аня то и дело печально вздыхали. А Камилла Альбертовна тихонько молилась, прося у Господа милостей для тех несчастных, которых они увидели. Она молилась — и слова с трудом приходили к ней. Отчего-то она чувствовала вину. Ей казалось в этот момент, что жила она не так, как надо, многого не понимала. Ей было хорошо, тепло, надежно за широкой спиной мужа. А этих женщин убивали! Точно скот! И… съедали… Всякий раз при мысли об этом Камилла Альбертовна испытывала приступ липкой дрожи омерзения. И вся её «благотворительность» казалась ей теперь чем-то жалким, малозначимым, нужным больше ей самой, чем тем, на кого эта благотворительность была направлена. И сейчас ей хотелось сделать все, чтобы спасти этих женщин, привести их к миру и покою, показать им любовь Господню. Посвятить этому всю себя! Но как это сделать, она не знала. И оттого тонкой струной вибрировала в ней неудовлетворенность, и взывала какая-то жажда, и просила она Господа открыть ей свой Промысел и указать, что делать. Она чувствовала, что уже никогда не будет прежней — все увиденное сломало в ней что-то, но вместе с тем дало начало новому, которое теперь придётся познавать, беспрестанно прикладывая душевный труд…

Вернулись они как раз к ужину. Зайдя в дом, Камилла Альбертовна не обнаружила сына в его комнате и с удивлением заметила, что его постель даже не примята.

— А где Дима? Вы не видели Диму? — спрашивала она у всех, но те в ответ лишь пожимали плечами.

И тут к ней подошла Андира и, указывая на лестницу, сказала совершенно бесстрастным тоном:

— Молодой господин пошёл туда, к девушкам.

— К каким девушкам? — обомлела Камиллам Альбертовна. — Ах да… Я поняла.

И она ринулась наверх. Младшие сыновья, которых одолело любопытство, хотели было пойти следом, но сестры, быстро смекнув кое-что, строго сказали оставаться внизу.

…Дима неспроста пожелал остаться в доме. Как он ни пытался, он не мог забыть тех четырех прекрасных гурий, что сегодня предстали перед ними. Таких красивых женщин он не видел никогда. Они стояли перед его внутренним взором как дивное, сказочное видение: юные и свежие, влекущие, в своих струящихся туниках, оголяющих плечи и грудь. Сквозь складки их одеяний то и дело мелькали белые коленки… Их изящные ножки с маленькими пальчиками, обутые в кожаные шлепанцы, их руки, исполненные чарующих движений, поразили воображение молодого человека, ещё не знавшего женщин. И они предлагали… себя. При этом делали это так, словно это их обязанность. О несчастные красавицы! Было понятно, что их били, этих несчастных птичек. Они сами сказали, что привыкли к этому… Бедные юные создания! Их нужно целовать, играть их волосами, нежно гладить их тела… Ведь это нравится женщинам. И они не блудницы… Нет, они хорошие, славные девушки, не видевшие в жизни ни капли тепла и ласки! У них просто не было выбора! Так, может быть, стоит сходить к ним, поговорить? Показать, что они могут рассчитывать на человеческое отношение? Ну и… Тут мысли Димы становились сумбурными, и его охватывала необычная дрожь, и желание пойти к девушкам было непреодолимым.