Книга Год 1976, Незаметный разворот, страница 115 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Именно так, друг мой Вильгельм, - подтвердил я. - Правда, в мире четырнадцатого года ваш брат-близнец обошелся без «Штук», подвешивая тяжелые бомбы массой до пяти тонн под «цеппелины». Кончилось в итоге все так, как и сказал генерал Гудериан: одна из бомб угодила в снарядный погреб, после чего крепость выкинула белый флаг. Но вот что я вам еще хочу сказать. На завершающем этапе этой войны должны быть исключены любые действия, способные привести к массовой гибели гражданского населения и применение химического оружия. Также должны быть строжайше запрещены грабежи, изнасилования, убийства безоружных, поджоги домов, и все прочие безобразия, на которые так горазда германская солдатня, и наказание за эти преступления против гражданского населения должно быть установлено даже строже, чем за такие же деяния, совершенные в мирное время на собственной территории. В противном случае я на вас серьезно обижусь, а, как вы уже знаете, пережить мою обиду способен далеко не каждый. Я помогаю вам не против французского народа: мужчин, женщин и детей, а против безответственных политиканов, бездумно развязавших войну с многомиллионными жертвами. Только так, Вильгельм Фридрихович, и никак иначе.

Восемьсот тридцатый день в мире Содома. Вечер. Заброшенный город в Высоком Лесу, Танцульки

Зинаида Валерьевна Басова, учительница русского языка, пионервожатая и комсомолка

Анна Сергеевна уже давно советовала мне сходить на танцы. «Развлекитесь, Зиночка, - говорила она, - на людей посмотрите и себя покажите! Пообщайтесь, заведите знакомства...»

Но я все не решалась. Я все еще чувствовала некоторую скованность... Иногда вечером я прогуливалась недалеко от того места, где шли эти самые танцы. Меня так и влекло туда. Оркестр играл с огоньком, и музыка будоражила мне душу... Иногда я подходила довольно близко, но всякий раз всякий раз поспешно уходила, как только мне начинало оказаться, что в мою сторону смотрят.

Вообще-то я любила танцевать. В лагере я даже ставила танцевальные номера. Но здесь все было по-другому. Здесь все были чужие, и мне казалось, что все будут обращать на меня слишком много внимания.

Однажды, когда я в очередной раз ретировалась, так и не дойдя до танцплощадки, прямо у входа в «свою» башню я встретила госпожу Зул. Она как-то внезапно появилась прямо передо мной, будто материализовалась из воздуха, так что я вздрогнула.

Она уперла руки в боки и строго сказала:

— Ну и чего ты дурью маешься, комсомолка? Почему не на танцах?

— Я... - пробормотала я, осознав, что у меня нет ответа на этот вопрос. - Я... это...

— Да, плохо дело... - покачала она своей рогатой головой. - С этим надо что-то делать. Негоже красотке коротать вечера в одиночестве... Что, мне нужно тебя за ручку отвести?

— Н-нет, не нужно... - пролепетала я.

— Нужно, милая моя, нужно! - внушительно произнесла госпожа Зул. - Это что ж такое творится? Ты у нас три недели, и все прячешься! А может быть, там, на танцплощадке, тебя ждет твоя судьба? Ты собираешься и дальше жить затворницей, лишив какого-нибудь прекрасного молодого человека возможности познакомиться с тобой?

— Нет, я не... - замотала я головой, не зная, что сказать дальше.

— Значит, так... - произнесла рогатая госпожа безапелляционным тоном, - ты сейчас же идешь на танцы! Похоже, пока тебя метлой не погонишь, ты так и не решишься...