Книга Год 1941 Священная война, страница 93 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Полчаса спустя. Окрестности заброшенного города в Высоком Лесу, хозяйство майора Гаврилова

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Место, где расположился полевой карантинный лагерь бывших советских военнопленных, находится на поросшем редким лесом полуострове, с трех сторон ограниченном излучиной реки, а с четвертой - полотном Великой Дороги. Деревья на этом месте раза в три ниже своих собратьев из Большого леса и стоят пореже: наверное, чего-то не хватает в почве или ее слой слишком тонок, чтобы на нем выросли великаны, сравнимые с Эйфелевой башней. Между стволами растянуты тенты от дождя, а под ними на землю брошены матрасы-пенки для сна и отдыха. Комфорт минимальный, но тут, в жарком мире Содома, даже на плоскогорье замерзнуть невозможно. И вообще, карантин - он и есть карантин. Таким образом тут начинали все, за исключением тех контингентов, что сразу принесли мне встречную клятву верности.

Я сам, генерал Карбышев, майор Здорный и подполковник Седов подъехали к этому цыганскому табору на УАЗике командира танкового полка, в сопровождении взвода личного конвоя первопризывных амазонок, при священном Красном Знамени. На окраине лагеря дымились полевые кухни, из которых бывшим военнопленным заканчивали раздавать ужин, а бойцовые остроухие из резервных эскадронов, выделенные в наряд в качестве временной военной полиции, бдительно смотрели за порядком. И порядок присутствовал. Выстроившийся в очереди народ получал в свои котелки пшенную кашу с поджаренным мясом трицератопса, говорил остроухим раздатчицам «спасибо», после чего отходил в сторону и начинал энергично стучать ложками. После немецкого суточного рациона для пленных, состоявшего из литра жидкого, как вода, супа из овощных очисток и двухсот грамм серого хлеба с отрубями, кормежка в карантинном лагере могла считаться пищей богов. Примерно две трети из временного контингента (в основном те, кого мы отжали у немцев вчера и позавчера) уже досыта наелись, искупались, постирали в реке вещи и пришли в более-менее человекообразное состояние, однако сегодняшний улов с Гродненской операции пока представлял собой серую затравленную и голодную толпу.

Еще приближаясь к этому месту, я ощутил назревшие и перезревшие настроения внутри солдатской массы. Да, именно так: по большей части эти люди снова ощущались как солдаты, и для массового изъявления желания принести встречную клятву им не хватало только детонатора, то есть моего собственного присутствия. Когда УАЗик остановился, к нему подошел майор Гаврилов и доложил, что в его хозяйстве все в порядке, никаких особенных происшествий не имеется, но люди потихоньку начинают бухтеть, не понимая смысл своего нахождения в этом санатории и своих дальнейших перспектив.

— Смысл нахождения в санатории, - сказал я, - как раз в том и состоит, чтобы настоящие советские люди, которые не могут бездельничать, пока их товарищи сражаются на фронте, сами отделились от всех прочих, считающих, что тут они хорошо устроились. Своими способностями я тоже чувствую, что ситуация созрела уже в достаточной степени, а потому, товарищ майор, постройте у дороги тех, кто уже закончил прием пищи. Будем говорить. Сейчас мне остро требуются люди причастные к технике, механики-водители, командиры и наводчики танков, артиллеристы, водители грузовых и легковых машин, броневиков, а также мотоциклисты. Ближайшей ночью под Островом у меня намечается операция по разгрому двух германских танковых дивизий с попутным отжимом большей части принадлежащего им движимого имущества, в том числе танков, моторизованной артиллерии и автомобильного обоза.