Онлайн книга «Сопки Маньчжурии»
|
— Что, уже?! – ошарашенно спросил Николай, догадавшись, что конец его царствованию придет прямо сейчас – так сказать, в несколько неторжественной обстановке. — Да, уже, – сказал Серегин, – после разгрома основных сил японской маньчжурской армии война, считайте, выиграна. При этом четвертая армия генерала Нодзу, еще находившаяся в состоянии передислокации к Цзиньчжоускому перешейку, и высаживающаяся с пароходов в Дагушане пятая армия Кавамуры теперь изменили направление своего движения и спешно направляются к Тюренчену, с которого и началась вся эта злосчастная сухопутная война в Маньчжурии. У генерала Нодзу две полнокровных пехотных дивизии общей численностью сорок тысяч штыков, а у Кавамуры только одна такая дивизия. Итого: у врага остались шестьдесят тысяч штыков из трехсот тысяч мобилизованных первоначально. Дальнейшие события – это уже бессмысленные трепыхания, когда Линевич или Гриппенберг (по моему мнению, они оба одинаковы) используя многократное преимущество, еще до начала весны полностью очистят от Японцев Корею. А тем временем подойдет вторая эскадра, вместе с которой вы послали множество самого откровенного хлама, у которого есть только один плюс – его можно использовать в качестве десантного тоннажа при высадке на территории японской Метрополии. Сейчас, когда победа почти достигнута, вам самое время уйти на покой. Теперь Михаилу разбираться со всем, что вы наворотили в государстве Российском, ему же по справедливости должна достаться и слава победителя японцев… Именно в этот момент Митя-Профессор принес Серегину большой пакет из плотной бумаги с большим номером «2» на лицевой стороне. Убедившись, что печати целы, Артанский князь вскрыл пакет и вытащил наружу три листа плотной гербовой бумаги. Бумага была из мира контейнеровоза, но это было неважно, потому что гербы отличались незначительно. На этих гербовых листах четким почерком канцелярского писаря, в которого каллиграфия была намертво вбита розгой школьного учителя, три раз повторялся один и тот же текст: «В связи с многими неудачами нашими, приведшими Нашу страну к тяжелой войне с многочисленными жертвами, поднявшей голову изменой и прочими неустройствами, а также Нашей усталостью от государственных дел, признали Мы за благо отречься от престола государства Российского и сложить с себя верховную власть. Не желая расстаться с любимым сыном Нашим, Мы передаем наследие Наше брату Нашему великому князю Михаилу Александровичу и благословляем его на вступление на престол государства Российского. Заповедуем брату Нашему править делами государственными в полном и ненарушимом единении с чаяниями нашего народа на тех началах, кои будут им установлены, принеся в том ненарушимую присягу. Во имя горячо любимой Родины призываем всех верных сынов Отечества к исполнению своего святого долга перед ним повиновением царю в тяжелую минуту всенародных испытаний и помочь ему вместе с представителями народа вывести государство Российское на путь победы, благоденствия и славы. Да поможет Господь Бог России.» Немного поколебавшись, Николай взял предложенную Серегиным ручку с вечным паркеровским пером и подписался на всех трех листах: «Николай, 4 декабря[32] 1904 года». Один экземпляр – Михаилу (а в итоге в государственный архив), другой – самому Николаю, третий – Серегину, как гаранту сделки. Дело было сделано. Теперь Михаила стоило отзывать с фронта и вместе с лейб-кампанией и его собственной формирующейся бригадой отправлять в Петербург, где высокопоставленная публика вот-вот поймет, что ее жестоко обманули, и начнет строить козни и делать гадости. Уж это господа аристократы и банкиры умеют хорошо. |