Книга Севастопольский блиц, страница 131 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Я по-прежнему стою на месте. И тут же, напротив меня, стоит император французов с супругой – они, как и я, застыв на месте, озираются по сторонам, их лица бледны, оба они какие-то жалкие, съежившиеся… Боже, неужели у меня точно такой же вид? Ведь мне страшно, страшно, страшно… Страшно, несмотря на то, что нас, монархов, никто пока не трогает и никуда не тащит. Вся расправа идет над нашими близкими и приближенными. Мне страшно настолько, что перед глазами колышется мутная пелена, а внутри словно растет ледяной ком, который давит на мои внутренности нехорошими позывами… Ноги мои подкашиваются; кажется, меня качает. Ничего не разобрать в ужасающей суматохе… Или это у меня расфокусировалось зрение?

И вот настал момент, когда демоны обратились в нашу сторону… Я не вижу их лиц, потому что они прикрыты забралами, но почему-то мне кажется, что это женщины, женщины-воины. Одна из них, кстати, не великанша, а вполне нормального роста, обращается к нам на довольно хорошем английском языке и требует, чтобы мы добровольно прошли внутрь этого чудовища, потому что в противном случае к нам применят силу. Французский император очень испуган, он капитулирует и без сопротивления позволяет себя увести. Следом за ним ведут его супругу, с двух сторон крепко поддерживая ее за локти. Она спотыкается, путаясь в своих длинных юбках, ее качает от страха… Я тоже испугана, да так, что не могу ни пошевелиться, ни ответить что-либо. Железные пальцы сжимают мои локти, меня тоже ведут в чрево этого летающего чудовища… И точно так же, как французская императрица, я спотыкаюсь и путаюсь в юбках, но мои крепкие спутники не дают мне упасть.

Там, внутри, теснота и полумрак. Нас, пленников, проталкивают в самый конец помещения, обширного как каретный сарай. Не зная, что меня ждет, я высматриваю своих близких. Где-то послышался детский плач – мне показалось, что это мой младшенький, и я крикнула: «Леопольд!». Но плач тут же утих, а я вдруг увидела своего Альберта. Он стоял в самом дальнем углу, по возможности стараясь сохранять достоинство, и маленький Леопольд был у него на руках. Остальные дети были там же, никто не потерялся, и я, подумав, о том, как хорошо иметь такого надежного мужа, возблагодарила Господа за его небольшую милость.

Никто из нас не пытался сопротивляться; сломленные и подавленные, мы старались быть благоразумными перед лицом неотвратимых обстоятельств и покорно принимали свою судьбу, лишь про себя призывая все кары на головы этих ужасных, подлых исчадий. И лишь лорд Пальмерстон попытался протестовать. В него словно вселился бес. У входа в люк он вдруг начал дергаться и орать, вырываясь из рук своих конвоиров точно заупрямившийся осел. Это зрелище было настолько карикатурно-жутким, что я не могла отвести от него взгляд. Куда девался напыщенный премьер-министр? Его держали двое, заломив ему руки за спину, точно какому-нибудь преступнику. Лицо его было багрового цвета, к тому же украшенное кровоподтеком, его перекашивала неистовая злоба, изо рта в адрес русских летели проклятия, перемежаемые гнусными ругательствами. Его неизменный цилиндр был потерян, рыжие волосы торчали клочьями в разные стороны, и весь он был какой-то помятый и грязный, точно забулдыга из Сохо^[26]. При этом он пытался вырываться, но хватка его конвоиров была надежна. Я подумала, что у захвативших нас людей к старику Пэму особое отношение, не подразумевающее ни малейшего пиетета, и в то же время они ведут себя до предела невозмутимо.