Онлайн книга «Севастопольский блиц»
|
Пятьсот девяностый день в мире Содома. Вечер. Заброшенный город в Высоком Лесу, подвалы в Башне Мудрости. Британская медицинская сестра Флоренс Найтингейл. Как происходило мое пробуждение, я, наверное, не забуду никогда… Это было похоже на то, как если бы я выплывала со дна сумрачного водоема на поверхность. И хоть мне в жизни ни разу не приходилось погружаться под воду, почему-то я была уверена, что ныряльщик испытывает то же самое: тело само стремится вверх, и ему лишь слегка приходится помогать руками и ногами. Вода была приятно теплой, над собой я видела приветливое мерцающее свечение. Никакого страха не было; мне нравилось ощущать силу своих мышц, легкость тела… Что-то было в этом упоительно-радостное, неизведанное. Свечение приближалось – и наконец я вынырнула, услышав мелодичный звонкий плеск, отдающийся эхом. Именно в этот момент я проснулась окончательно… Моргая, я озиралась вокруг – и ничего не понимала. Последнее, что я помнила в своей прошлой жизни, были суровые глаз священника-ортодокса, большой серебряный крест в его руке, нимб над его головой, сияющий так же ярко, как аргандова[22] лампа, и громкий голос, произносящий чеканные слова молитвы на незнакомом мне языке. И каждое слово выжигало из меня что-то, что я считала своей неотъемлемой частью, заставляло корчиться от боли и блевать кровью и гноем. Меня заставляли расстаться с самым дорогим: с тщательно лелеемым чувством превосходства английской нации над всеми остальными народами и с ненавистью к тем, кто не желает это превосходство признавать. Итогом такой мучительной экзекуции могла стать только моя смерть. Но я не умерла, а вместо того оказалась в какой-то пещере. Она была освещена приглушенным светом, исходившего от полос сияющего тумана под потолком и мерцающих прямо в воздухе разноцветных искр. Воздух пах свежестью, миррой и ладаном, и в нем разливались поющие где-то в отдалении ангельские голоса. Впрочем, озиралась по сторонам я всего несколько мгновений. А потом вдруг до меня дошло, что я лежу в какой-то ванне с водой, в глубине которой мерцают такие же разноцветные искры… Эта ванна была выдолблена в цельном каменном массиве, как и бесчисленные ряды таких же ванн справа, слева и впереди меня. Наверное, такие же есть и позади, да только мне сложно повернуть голову, чтобы посмотреть назад. При этом – о Боже! – я лежала в этой ванне совершенно голая! Я с ужасом смотрела на свое тело, которое, казалось, светится в воде: худое, с выступающими косточками, чрезвычайно бледное, похожее на обтянутый кожей скелет… Ощущение наготы усиливалось тем, что у меня на теле пропали все волосы, и сейчас я похожа на новорожденную девочку тридцати пяти лет от роду… — О Пресвятая Матерь Божья… – принялась я бормотать, испытывая отвращение к своему телу и ужас при мысли, что меня в таком виде может кто-нибудь увидеть. – Избави от позора… Укрой наготу мою… Мой тихий голос, казалось, отскакивает от этих стен и усиливается. Вместе с этим усиливалось и мое беспокойство. Я вновь принялась озираться, стараясь найти, чем мне можно прикрыться. Ведь еще надо будет вылезти из этой… ванны, в которую меня зачем-то запихали… Но ничего похожего на одежду или кусок ткани я поблизости не обнаружила – это означало, что выйти отсюда я не смогу… Тогда у меня возникло побуждение позвать на помощь, но я тут же одернула себя: а что если сейчас на мой крик прибегут мужчины и увидят меня?! О нет, только не это. Я не стану никого звать. Я буду сидеть здесь тихо… Буду молиться и ждать… спасения или смерти от голода[23]. |