Онлайн книга «Севастопольский блиц»
|
Впрочем, удирающая от неизбежного Флоренс приползла не куда-нибудь, а прямо к ногам мисс Зул, которая на свой деммский манер веселилась от души. Взяв британку за шиворот, будто котенка, она без особых усилий подняла ее на ноги. — Ну что, малютка Фло, доигралась? – спросила она, встряхнув свою жертву. – Предлагала же я тебе сделать все по-хорошему… освобождение от духа зла может быть даже в чем-то приятным. Но теперь извиняй, если что… Удерживаемая за воротник британка стала снова биться как в падучей. Изо рта повалила пена, тело сотрясали судороги, а глотка стала изрыгать самые грязные проклятия. — Эта женщина, – сказал отец Александр, подойдя ко мне, – далеко не мать Тереза. Наряду с благими побуждениями она оказалась преисполнена самых гнусных предрассудков и комплексов. Жалость ее распространяется в основном на британцев и еще немного – на тех, кто умирает во имя вечных британских интересов. Но это не вина ее, а беда. Думаю, что вдвоем с Анной Сергеевной мы сумеем искоренить зло, оседлавшее разум этой женщины… А теперь, уважаемая мисс Зул, поверните пациентку к нам передом, а к себе задом, и держите ее так, пока мы не закончим. На этот раз так получилось, что мы с отцом Александром шагнули внутрь средоточия Флоренс Найтингейл плечом к плечу. Я открывала дорогу, а аватар Отца прикрывал меня своей мощью, сметающей с дороги все препятствия. Когда из темноты на нас бросилось что-то вроде собаки Баскервилей – темное, мохнатое, зубастое и с горящими адским огнем глазами – отец Александр сказал «Изыди, сатана!» и отшвырнул Зверя Бездны прочь одним коротким жестом, за которым последовала ослепительная вспышка и затихающий вдали вой сущности, отброшенной во тьму внешнюю. После этого порождения тьмы бежали не к нам, а от нас. И вот мы внутри, в самом средоточии, стены которого обклеены страницами газет, сочащихся гноем и ядом лжи. На самом видном месте портрет человека, у которого лохматые седые бакенбарды сочетаются с прищуренными глазами и брезгливой гримасой на лице. Подпись под портретом гласит, что это виконт Пальмерстон, величайший из всех британцев в истории. Эго Флоренс сидит в углу за низеньким столиком, и скрючившись при свете тусклой масляной лампы, читает какую-то газету. — Уходите, – обернувшись, кричит оно нам, – вы, русские, плохие, очень плохие! Так пишут в «Морнинг пост», так пишут в «Таймс», так пишут в «Дейли Ньюс» и «Дейли Телеграф»… Я ненавижу вас, потому что каждый день читаю в газетах, какие вы жестокие, как без всякой пощады убивали несчастных турок, которые спасалась вплавь с потопленных вами кораблей! Я никогда не была в России и вы, русские, не сделали мне ничего плохого, но я буду ненавидеть вас, потому что так положено каждой честной британке и патриотке своей страны! Мы с отцом Александром переглянулись. — Ах, вот оно что, – задумчиво произнес аватар Отца, – интересно… — Я не особо сильно увлекалась политикой, – ответила я, пожав плечами, – но, насколько я понимаю, у нас там было все то же самое, но только в гораздо большем масштабе. Грамотность населения достигла ста процентов, и к тому появились радио, телевидение и интернет… — И Голливуд, – нахмурившись, сказал аватар Отца, – впрочем, это уже не важно. Я вижу, что этот мир уже охвачен той же болезнью, что и все вышележащие миры девятнадцатого, двадцатого и двадцать первого веков. Просто я не ожидал, что это начнется так рано. Лечить надо не только эту конкретную женщину, но и весь мир. Вы обратили внимание, с какой готовностью прочие европейские страны стали плясать под британскую дудку, едва речь зашла об ограничении российского влияния? |