Книга Балканы. Красный рассвет, страница 52 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Но как же, товарищ Погорелов, вы можете называть себя советскими людьми, когда вы советскую власть у себя свергли и компартию разогнали? – сказал комиссар.

— Во-первых, Петр Михайлович, – пожал я плечами, – компартию как таковую никто не разгонял. Она сама разложилась и самоустранилась от управления государством, а вслед за этим не очень-то стало понятно, какая у нас власть – советская или уже нет. Когда дело дошло до стрельбы, то, как мы сейчас понимаем, обе стороны были совершенно омерзительны. Драка шла не за идею, а за одну лишь власть и право разделить пирог общенародной собственности между своими людьми. Не было уже к тому моменту идеи, она вся выдохлась, а иначе тогдашний руководитель партии и государства не смог бы сдавать без боя геополитическому противнику один оборонительный рубеж за другим. Во-вторых – когда это случилось, мне было всего четыре года, а большинство наших бойцов-добровольцев и вовсе не родились на свет. И это не мешает нам, не знавшим в сознательном возрасте никакой советской власти, яростно драться за нее в этом мире – хоть в составе экспедиционных сил, хоть в рядах РККА. И я дам вам гарантию, что здесь мы проделаем с Германией то же самое, что тогда проделали наши деды и прадеды. Мы дойдем до Берлина, Вены, Праги и Будапешта и воткнем в развалины вражеских столиц наши красные флаги, чтобы и сто лет спустя все помнили, что воевать с русскими – это изощренная форма особо мучительного самоубийства.

— Да, товарищ Бородухин, – неожиданно горячо поддержал меня майор Маркин, – а если мы не дойдем, то после победы наши имена все равно напишут на развалинах рейхстага. Вы оглядитесь вокруг. Не знаю, специально так сделано или случайно получилось, но все, собранные в этой бригаде наши бойцы и командиры в том мире, где родился и жил подполковник Погорелов, на этот момент были уже покойниками. И вы, знаете ли, в том числе…

— Да, – сказал комиссар, протирая запотевшие очки носовым платком, – этот факт моей биографии мне прекрасно известен. Хоть и не положено, а я все равно воспользовался служебным положением и посмотрел свое дело. А там…

— Да не переживайте вы, товарищ Бородухин, – с сочувствием в голосе сказал майор Маркин, – напротив, так даже лучше, ведь ваша жизнь, как и положено, пишется теперь с чистого листа. А вы представьте, что кто-то прочтет про себя, что он герой и орденоносец, прошел всю войну без единой царапины, а позже достиг больших высот в партийно-государственной иерархии. Такое знание человека послабее способно свести с ума. А мы с вами как раньше не знали своего будущего, так и теперь не знаем, и меня, честно говоря, это радует.

— Да черт с ним, с моим будущим… – вздохнул комиссар, – я не про себя беспокоюсь, а про советскую власть. Ее будущее представляется мне чрезвычайно мрачным, особенно в свете того, что нам сейчас рассказал товарищ Погорелов.

— Об этом вы не беспокойтесь, – сказал я. – Беспокоиться за советскую власть – это работа товарища Сталина, который давно уже в курсе проблемы. А от нас требуется хорошо делать свое военное дело. Когда нас с вами пошлют на фронт, все следует устроить так, чтобы не наши бойцы и командиры погибали за Советскую Родину и товарища Сталина, а немецкие зольдатен унд официрен – за фатерлянд и любимого фюрера. И побольше, побольше… А наши, убив этих немцев, должны идти дальше на запад и убивать следующих – до тех пор, пока нация белокурых придурков, возомнившая себя господами, не будет вбита в прах по самые уши.