Книга Вторая «Зимняя Война», страница 77 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Пустота и забвение ждут теперь род Маннергеймов, как расплата за прошлые грехи. Ведь прахом пошла не только семейная жизнь, но и все, что престарелый Карл Густав делал, во что он верил и к чему стремился. Пали и оказались растоптаны в прах былые идеалы. Он не смог спасти императора Николая, которому поклонялся и чей портрет с дарственной надписью до сих пор стоит в его кабинете. Генерал Брусилов – его бывший начальник по службе в кавалерийской школе, которого он весьма уважал, остался служить большевикам, видя в них продолжение великой России, и будь он сейчас жив, наверное, не подал бы руки своему неудачливому ученику. В восемнадцатом году, после победы финской контрреволюции, генерал Маннергейм, тогда главнокомандующий финской белой армии, закрыл глаза на массовые расстрелы националистами из шюцкора не только заподозренных в сочувствии к большевикам финнов, но проживавших в Финляндии русских (в основном оставшихся не у дел офицеров и их семьи, чиновников и железнодорожников). Он не смог удержать в берегах дикую националистическую стихию, и теперь руки его были по локоть в крови невинных людей.

И теперь крах грозит и тому последнему делу, в которое он вложил свою душу – его независимой Финляндии. И хоть он, честно исполняющий солдатский долг главнокомандующего армией, никоим образом не был причастен к той политической кухне, что привела его страну в стан союзников Гитлера, но все равно решение финского правительства начать против Советского Союза так называемую войну-продолжение ставило сейчас дело всей его жизни на грань катастрофы. То, что катастрофа близка, он понял еще тогда, когда в конце августа на среднерусской равнине неподалеку от Брянска неожиданно открылись межмировые Врата и вырвавшийся из них Зверь, чавкая и отплевываясь, принялся заживо пожирать застигнутый врасплох вермахт. Германское командование, не ожидавшее от жизни ничего дурного (ведь большевики были почти разгромлены и оставалось их только добить), стало легкой добычей хищных пришельцев из-за Врат. О том, что вермахт громила русская армия из будущего, Маннергейму сообщили сразу с двух сторон: ему написал об этом написал Черчилль, поддерживавший с маршалом регулярную частную переписку, и о том же донесли и его контакты среди германских генералов. Это была настоящая русская армия, какой она могла бы быть на пике своей славы во времена Суворова и Кутузова. Если бы ТАКАЯ армия выступила на фронт в августе четырнадцатого, то тогда ТА война действительно могла бы быть закончена еще до осеннего листопада.

Ну а когда в начале сентября без объяснения причин все немецкие войска были отозваны с финской территории, Маннергейм понял, что с вермахтом произошла какая-то грандиозная катастрофа. Тогда он сделал все что мог – приказал финским войскам прекратить активные действия и перейти к обороне. В тридцать девятом году Финляндия воевала с Советским Союзом один на один, и поэтому проиграла. Все кончилось раньше, чем успел вмешаться англо-французский экспедиционный корпус. Тогда ему казалось, что поскольку большую часть большевистских войск отвлекает на себя вермахт, у Красной Армии просто не найдется достаточно свободных войск для того, чтобы преодолеть долговременную оборону финской армии. Ну а потом, думал Маннергейм, при поддержке великих держав финскому правительству, возможно, удастся заключить с Советами приемлемый мир, включающий в себя условие сохранения границ, которые Финляндия имела до тридцать девятого года… По крайней мере, именно на это намекал ему Черчилль, когда писал, что Финляндии, вернувшей себе потерянное на прошлой войне, необходимо своевременно выйти из этой.