Книга Год 2000-й. Перелом эпох, страница 21 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Я был ответственен за всех, кого освободил, и не было для меня различия между магическим и не магическим сословием, — ответил я. — Не так важно то, кем вы были в былые времена, как то, кем вы можете стать в дальнейшем, и, самое главное, кем станут ваши дети. И, как я вижу у вас довольно неплохо получается расти над своим прежним состоянием. Продолжайте так дальше, и тогда с вами пребудут все мои милости. Ничего другого я вам сказать не могу.

— Раньше о детях мы не могли и мечтать, — сказала Хлоя, — но теперь я уже заранее люблю своего маленького, тем более что он часть моего дорогого мужчины, а не только меня самой. Спасибо вам и за это.

— Тут всем, независимо от их прежнего положения, есть куда расти над собой и есть за что вас благодарить, — очаровательно улыбнулась Екатерина Павловна. — Раньше я никогда не была еще так бесхитростно счастлива, как ныне. Любезный муж, отрада моего сердца, милые подруги и будущее материнство — что еще нужно женщине, чтобы быть всем довольной? Все прочее — не более, чем тлен и суета сует.

— Вот об этом росте над собой без отрыва от семейного счастья мне и нужно с вами переговорить, — сообщил я. — Только делать это, неверное, лучше не здесь, а в кабинете вашего мужа, ибо это дело касается только вас и отчасти Петра Ивановича, поскольку вы его законная старшая жена.

— Да, — кивнула Екатерина Павловна, — хоть ваш закон этого не требует, все семейные решения мы принимаем вместе. Идем, дорогой, узнаем, какое дело вдруг появилось у Сергея Сергеевича к твоей супруге.

В кабинете Петра Багратиона за плотно закрытыми дверями я сказал:

— Дело действительно появилось вдруг, и исключительно по воле моего Патрона, и ничьей больше. А теперь слушайте подробности…

И я по возможности подробно рассказал об одноразовом колонизационном транспорте из неоримских постимперских времен, о его недобровольных пассажирках и команде, а также о том, что только Творец Всего Сущего единственный своей Волей мог организовать этот заброс из чуждой нам исторической ветви. В конце я добавил, что если члены команды в силу своей долгой жизни буквально закостенели в рабском состоянии, то за души девушек-колонисток можно побороться, ведь как раз у них еще все впереди.

Выслушав мои дозволенные речи, будто страшную сказку из «Тысячи и одной ночи», Екатерина Павловна прижала ладони к порозовевшим щекам и воскликнула:

— Но, господин Серегин, это же ужасно! Как только Господь мог терпеть такую мерзость, когда с лицами благородного дворянского сословия, да еще и нежного женского пола, богатеи из купечества обращаются будто с домашним скотом? Неужели для издевательства над человеческой натурой им было недостаточно обычных мужичков?

Ну вот, заговорило непуганое демократией дитя конца восемнадцатого — начала девятнадцатого века. Все самое страшное в те времена происходило не в России, где пока Разин, Булавин и Пугачев воспринимаются как исключение из правил, своего рода изверги-отморозки, а не как яркие выразители подспудного народного недовольства оскорбительным пренебрежением представителей господствующего класса. Генерал Багратион, как член Единства, от этого классового чувства уже излечился, а потому от последних слов супруги поморщился, как при виде осетрины третьей свежести, а вот Екатерина Павловна, несмотря на сильно расширившиеся жизненные горизонты, еще пребывает в плену прежних замшелых представлений.