Онлайн книга «Год 2000-й. Перелом эпох»
|
* * * Господин Серегин, окинув меня и другого меня удовлетворенным взглядом, пояснил, что вытащил меня, то есть нас, из глубин ада, чтобы мы покаялись в своих прегрешениях и объяснили, как дошли до жизни такой. Вот примерно так он сказал, без всякой напускной любезности, но и без глумливости. Потом немка щелкнула пальцами, и мое тело оцепенело. Первым должен был говорить тот, другой я. Видя, какое впечатление на меня произвела встреча с самим собой, немка невозмутимо пояснила, что этого, как она выразилась, персонажа господин Серегин подбил на взлете в восемьдесят пятом году, заменив на коммунистического ортодокса и сталиниста Григория Романова. Ох, как он пел… Слова лились из него рекой, и становилось понятно, что он (я) не утаит ничего, вывернув перед этими людьми даже то, что сам я (он) старался никогда не вспоминать — уж слишком откровенным позором веяло от тех дел. Да, я не узнал ничего нового, однако лишний раз убедился в собственной мерзкой сущности, которая стала произрастать во мне еще с далеких детских лет. Я испытывал бесконечный стыд, слушая его (себя) — но не столько из-за отвращения к самому себе, сколько потому, что все это слышали ОНИ…. На лицах императора Галактики и его верных псов читалась насмешливая брезгливость. А я второй заливался соловьем, и все больше обнажалась наша с ним душа — гадкая, дряблая, зловонная, гниющая чудовищными язвами — именно такой я видел ее в аду… Причем во мне это было выражено в гораздо большей степени нежели в нем. И вот теперь те картины из Преисподней все отчетливей вставали передо мной по мере того, как другой я рассказывал о своих (моих) прегрешениях… Все было выложено подробно, начиная с периода детства и юности: прислуживание германским властям в период оккупации и бумага на немецком языке, которую я подписал по требованию офицера с приметным шрамом на щеке, и последующая карьера всеми правдами и неправдами из комбайнеров в Генеральные Секретари ЦК КПСС. На этом пути я никого не жалел, прибивался к сильным (Андроповский клан), топтал слабых, брал взятки и беззастенчиво пользовался служебным положением в личных целях, а также не упускал и малейшей возможности проникнуть на следующий уровень номенклатурной пирамиды. Движение вверх сделалось смыслом моей жизни, как у сперматозоида, который не думает и не сомневается, а лишь стремится вперед, к заветной цели. В каждом забеге их участвуют миллионы, а к финишу придет только один… Меня (его) подбили у той роковой черты, когда он (я) думал, что уже достиг самого высокого поста в Советском Союзе, и дальше его не ждет ничего, кроме сияния славы великого реформатора и миротворца. И тут я особенно отчетливо понял, что между мной и им (другим мной) все же есть разница. Он еще не успел совершить наших главных преступлений. Так что наверняка его не мучали в аду… Настала моя очередь говорить, продолжив с того места, на котором тот остановился. Понимая, что под воздействием каких-то чар не могу контролировать свои речи (как привык это делать, в чем-то лукавя, что-то утаивая или искажая), я начал буквально исповедоваться перед господином Серегиным. Я точно так же заливался соловьем, как и другой я, ужасаясь собственной откровенности и невозможности последовать рефлексу хоть на йоту приуменьшить на словах свои прегрешения. |