Книга Год 2000-й. Перелом эпох, страница 144 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Примечания авторов:

* по-русски «Отче Наш».

** по сравнению с этой особой любой Чикатило или Джек-Потрошитель выглядят как неудачники-дилетанты.

«Ах да, ведь я же сплю! — вдруг пришла в голову спасительная идея, отчего Хиллари вся встрепенулась. — Ну конечно, разве это может быть на самом деле⁈ Какой жуткий, невозможный кошмар! Проклятые таблетки, я подам на доктора в суд! А сейчас нужно просто ущипнуть себя… Да… просто ущипнуть…»

Но места для щипка не находилось — все тело покрывали свежие ожоги от раскаленной цепи. В отчаянии Хиллари прикусила свой язык… и проснулась.

Ее била крупная дрожь, во рту стоял вкус крови, холодный пот ручейками стекал по телу на белоснежную простыню. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот пробьет грудную клетку. Почувствовав позыв к рвоте, миссис Клинтон свесила голову с кровати, но ничего не происходило. Она осмотрела свои руки — никаких цепей и ран на них не было, однако присутствовало чувство скованности. Хиллари сжала виски ладонями, пытаясь унять тяжкое послевкусие ночного кошмара.

«Что это было, черт побери⁈» — Трясущейся рукой Хиллари нащупала на прикроватном столике блистер с таблетками и с силой швырнула его подальше. Затем легла и постаралась успокоиться. Но стоило закрыть глаза — и появлялось ощущение, что над головой зависла тяжелая гранитная плита, готовая вот-вот сорваться и уничтожить ее. Это было невыносимо. Такого с миссис Клинтон прежде никогда не случалось. «Уж не начинается ли у меня какая-то инфекция? — подумала она. — Где градусник? Надо измерить температуру…»

Хиллари села, спустив ноги на пол. Мельком глянула на часы — три ноль пять. Ей показалось, что воздух в комнате густеет. «Да, наверняка я заболеваю… — она уцепилась за эту мысль, точно за спасательный круг. — Но почему же так душно?»

С трудом она встала и распахнула окно. Но вместо желанной весенней свежести и прохлады внутрь ворвалась горячая волна такого же вязкого воздуха, пахнущего серой и раскаленным металлом. «Это мне кажется, — поспешила успокоить себя Хиллари. — Обонятельные галлюцинации…». И тут, повинуясь какому-то внезапному порыву, первая леди резко развернулась от окна — и похолодела. Предметы расплывались, покрывались рябью, искажались самым причудливым образом, то и дело возвращаясь в свой первоначальный вид. Хиллари поморгала, потрясла головой — но это не оказало никакого эффекта. Более того — она увидела, что по комнате, освещенной тусклым ночником, мечутся жуткие тени. И слышался шепот… Зловещий, хриплый, неразборчивый, то жалобный, то гневный, он полз по стенам, по потолку, растекался по полу. Шепот этот нес предчувствие неотвратимой смерти. Он звучал и у нее внутри, шевеля крышку ящика, где она хранила свои грехи, которые никогда не искупала. То, что этот ящик был заполнен до отказа, Хиллари знала. Но при этом понимала, что количество грехов прямо пропорционально жизненному успеху — в этом убеждала ее сама жизнь. А потому она давно перестала воспринимать грех как нечто предосудительное — так давно, что и не помнила, когда это произошло. Но именно тогда… именно тогда над ее духовным миром стали властвовать темные сущности, пополняя бездонное хранилище, год за годом прорастая в ее личность так, что разделить их стало уже невозможно. Они лелеяли ее грехи, растили и приумножали, не встречая ни малейшего сопротивления со стороны разума.