Книга Яд минувшего, страница 273 – Вера Камша

— Да, господин гуэций, – Фердинанд уставился вниз, то ли на носки сапог, то ли на собственное, обтянутое бархатом брюхо.

— Вы слышали, что сказали Горацио Капотта и брат Пьетро?

— Да, – выдохнул бывший король, – да, господин гуэций.

— Их показания расходятся с теми, что дали вы. Вы солгали?

— Нет, господин гуэций… Клянусь… Я сказал, как было… Граф Штанцлер подтвердит мои слова… Я сказал правду, я принес присягу…

— Остается предположить, что Квентин Дорак лгал или же совместно с подсудимым вынашивал умыслы, которыми и поделился. Случившееся с преосвященным Оноре было совпадением, сыгравшим на руку заговорщикам, чем они не преминули воспользоваться. Вы с этим согласны?

— Да… – затряс щеками Оллар. – Да, господин гуэций…

— Постарайтесь вспомнить, – подался вперед Фанч-Джаррик, – не говорил ли при вас Квентин Дорак или подсудимый, как они воспользовались сложившимися обстоятельствами? Вероятно, это было после взятия под стражу братьев Ариго. Напрягите вашу память, это очень важно.

— Да, господин гуэций, – теперь Фердинанд напоминал рыбу. Большую бледную донную рыбу, вытащенную из-под коряги на берег и судорожно раскрывающую круглый, мягкий рот.

— Вы вспомнили? – Переминающееся с ноги на ногу ничтожество было отвратительно не только Дику, но и Кортнею. – Вы намерены говорить?

— Да, господин гуэций, – закивал Фердинанд, – вспомнил… Я все вспомнил. Это было после Тайного Совета… Я не верил, что граф Ариго… Что Человек Чести мог написать такое письмо… Я сказал это Сильвестру, то есть Квентину Дораку, а Квентин Дорак сказал, что… Что это очень хорошо, что братья Ариго виноваты. Теперь не надо подбрасывать им улики, все получилось само собой… И еще он сказал, что никто из Людей Чести не доживет до зимы и в Талиге больше не будет сторонников Раканов… Это он так сказал.

— Присутствовал ли при этом герцог Алва? – Фанч-Джаррик в упор смотрел на бывшего короля. – Да или нет?

Фердинанд прикрыл глаза, шевеля губами, а потом резко кивнул.

— Да, – почти выкрикнул он. – Рокэ Алва стоял у яшмовой вазы и все слышал.

— Он что-нибудь говорил?

— Он сказал… Прошу прощения у Высокого Суда… Он сказал, что падаль следовало вывезти раньше, но лучше поздно, чем очень поздно.

— Что ответил Дорак?

— Квентин Дорак сказал, что у него были связаны руки.

— Кем именно?

— Кансилльером графом Августом Штанцлером и… И моей супругой Катариной, урожденной Ариго.

— Что ответил Алва?

— Герцог Алва… Герцог Алва сказал, что одна веревка порвалась сама, а вторую следует разрезать. И засмеялся.

Алан погиб из-за коронованного ничтожества, теперь потомок Рамиро-Вешателя идет через тот же огонь. Это и есть искупление. Высшая справедливость.

— Рокэ Алва, – обвинитель не скрывал торжества, – это правда?

— Я имею обыкновение смеяться, если слышу что-либо смешное, – бросил Ворон, – а вы? Разве вам не смешно?

— Высокий Суд удовлетворен. – Гуэций не дал себя сбить. – Показания Оллара полностью сняли кажущиеся противоречия. Что ж, нам осталось прояснить лишь два простых, хоть и весомых обстоятельства. Первое касается передачи меча Раканов в руки герцога Алва. Высокий суд желает знать, как и почему это произошло.

Фердинанд Оллар сплел пальцы.

— Меня вынудили, – выкрикнул он, – вынудили… Я не хотел, но Дорак… Он приказал мне… Он сказал, что меч Раканов будет носить Алва и чтобы все это видели… Чтобы это стало известно в Агарисе. Я хотел оставить меч там, где он висел, но Дорак велел…