Книга Яд минувшего, страница 247 – Вера Камша

— Мэтр станет говорить?

— Станет… Скажи ему, что это моя просьба. Или лучше я сама скажу. Если он струсит, я… я приду сама.

— Ты же не хотела…

— Я боялась… И боюсь, но иначе нельзя… Я видела сон, это знак! Если я предам, я… Я не могу потерять и этого сына! И потом, долги надо платить, а я должна Ворону…

— А говорили, ты его ненавидишь? – Нашел что брякнуть, болван несчастный!

— Я ненавидела, – Катари схватила четки, – ведь я считала его убийцей Мишеля и… И всех остальных. Теперь я понимаю, виноваты Штанцлер с Эгмонтом… Когда подлец погоняет глупца, это страшно. Робер, я боюсь Ричарда, он слишком похож на отца. Я пыталась остановить Эгмонта, он не стал меня слушать. Я пыталась объяснить Ричарду, что нельзя смотреть чужими глазами, у меня ничего не вышло.

— Дикон влюблен в Альдо и победу. – Если Капотта жив, Никола его найдет. – Мне его жаль, но я ему завидую.

— Мне жаль Талиг, – грустно сказала Катари, – и невиновных в том, что на них свалилось.

Сквозь тонкие пальцы медленно текли золотые капли, словно сами по себе. Почему янтарные глаза больше не манят, почему, когда уходят страх и любовь, остается пустота?

— Ты ничего не чувствовала этой ночью? – Они были возле Нохи, когда Дракко заартачился, а луна стала зеленой.

Янтарные слезы упали на черный атлас, так осенью в темную заводь падают листья.

— Я видела сон, – лицо кузины стало растерянным и виноватым, – но я не знала, что сплю… Я лежала и думала о суде, о том, что с нами будет, а потом подошла к окну. Не было ничего, только луна и тени. Мне стало очень страшно, как в детстве… Страшно смотреть, страшно закрыть глаза, страшно вернуться в постель. Помню, пробило два часа и через двор пошли монахи со свечами. Они шли вдоль стены по колено в зеленом тумане, и их свечи светили зеленым. Я пыталась считать, потом молиться, потом снова считать, и не могла, а они все шли и шли. Звонил колокол, а в каменном колодце лежала луна, и какая же она была злая! Она ненавидела тех, кто бросил ее в колодец, а вода поднималась, луна плавала у самого края, она была гнилой, Робер…

— Ты уверена, что видела сон? – Про монахов Лаик слышали все, но в Нохе не видят никого, кроме Валтазара.

Катарина вновь стиснула руки:

— Уверена. Будь это на самом деле, я бы умерла, а я проснулась.

— Приветствие Повелителю Скал! – Гимнет-теньент в рассветном синем плаще отдал честь, матово сверкнул серебряный пояс. – Государь примет цивильного коменданта в Бронзовом кабинете.

Через несколько лет Золотые Земли вспомнят слово «анакс», но пока пусть будет «государь». Это лучше, чем король и даже император. Королей много, Ракан – один.

— Дорогу Повелителю Скал! – Гальтарские обычаи и одеяния все уверенней входили в повседневную жизнь, и столица от этого лишь выигрывала. Времена Алана, что бы ни говорила матушка, были временами увядания. Зачем оплакивать осень, если можно вернуть лето? Выстывшие замки, тяжелые доспехи, неподъемные мечи, плохое вино, эсператистские молитвы – кому это сегодня нужно?

— Входи, Дикон.

Сюзерен стоял у камина, задумчиво подбрасывая большое зеленое яблоко. Рыжие всполохи плясали по усталому лицу, напоминая о другом кабинете и другом огне. Все могло кончиться еще тогда. Не кончилось. Круг должен был замкнуться, а Ракан и Алва – встретиться. Когда-нибудь новый Дидерих об этом напишет. Кто станет его героем, Альдо или Ворон? Поэты любят казненных…