Онлайн книга «Яд минувшего»
|
— Ты… Зеленое озеро дышит медленно и сонно, наползая на усыпанный пеплом берег. Пепел клятвы, пепел сердца, пепел цветка… Кольцо пепла от черной стены до сонного зеркала, узкое кольцо, а стена пошла трещинами. — Ты… Нет сил терпеть, прятаться, скрываться. Пусть будет, что будет, она идет! Резкий, властный окрик, скрежет ножа по стеклу и ветер, горячий, сухой, злой. Что-то рушится сверху, пепел прорастает гвоздиками, серое расцветает багряным, бледные, гладкие пальцы сжимаются и разжимаются, тянутся вперед. — Ты… –Вязкая сонная волна вздымается медленно и неотвратимо, ползет к берегу, щетинясь скрюченными руками. Тьма припадает к пунцовым цветам, черным снегом кружится пепел, шипят, умирая, дождевые струи, а волна растет, раздувается, как шея песчаной змеи. В слизистой толще становятся видны темные сгустки, неспешно всплывая, они оборачиваются все тем же лицом – зовущим, чудовищным, неизбежным. Зеленое озеро гигантским слизнем взбирается на расцветший пепел, мертвая зелень встречает живую кровь. Шипение переходит в рев, кто-то кричит от нестерпимой боли, и эхо повторяет: «Стой!» — Стой! – Из багрового жара вырываются быстрые тени. — Стой! – Когтистые лапы бьют студенистую тварь, по черной шкуре стекают алые капли. — Стой! – Многоликий и многорукий шепчущий холм дергается и отползает, становясь волной, растекаясь озерной гладью. Ненавистные лица уходят в зеркальную глубь, тонут, расплываются, сливаются с лунным льдом, шепот становится неразборчивым, мешается с треском свечей, с горячим дыханьем… — Спишь? Первородный! Здесь, с ней… Как и обещал! Они вместе, и зло истает, отступая пред кровью Кабиоховой. — Ну, – смеется любимый, – спишь как сурок, а говорила, мы все умрем. Никого! Только белые гвоздики в вазах, любовь и утро. И жизнь. — Первородный пришел. К недостойной… — К кому же еще? – голубые глаза обдают весенним счастьем. – Ты вчера на прощание такого напророчила… Если б не дела, я бы всю ночь протрясся от страха. — Я, – крови нет ни на рубашке, ни на простынях, – я уснула… Мне снился спящий в зеленом озере и пепел… — Бывает и хуже. – Рука любимого ложится на волосы, лаская, скользит по щеке. – Пожелай мне удачи и можешь спать дальше. — Пусть твои цветы созовут пчел удачи, – остановить этот миг, замереть, застыть навсегда! – и пусть сомнения твои унесут реки. — Так и будет, – в глазах любимого сверкнула молния. – Клянусь Истинными богами, а ты сиди тихо как мышонок и жди. — Когда к недостойной вернется счастье? — Не знаю, – тень печали затмила радость и унесла смех, – три дня я проторчу в суде, а по ночам придется возиться с делами. — Первородный хотел, чтобы Мэллит… Мелания выходила к ужину. — И хочу, – искры в дорогих глазах зажигают в сердце костер, – но суд и смерть – это не для женщин. Будь Матильда здесь, я б ее тоже никуда не пустил. Мэллит кивнула и улыбнулась, хотя свечи померкли и гвоздики потемнели от печали. — Ничтожная будет ждать три дня. — Дольше, – губы любимого коснулись руки недостойной. – От твари, которую мы судим, просто так не избавишься. Три дня и еще четыре, а потом мы с тобой поговорим. Нам ведь есть, о чем поговорить? — Первородный любит свою Мэллицу? — Конечно. – Любимый недоволен; ему не нравится, когда она спрашивает об очевидном, но женское сердце не похоже на мужское, ему нужно не одно слово навсегда, а сотня сотен в каждую встречу! |