Книга Яд минувшего, страница 175 – Вера Камша

Иноходец отправил в рот пару почти уже драгоценных оливок и запил вином, прикидывая, что писать «невесте» и Реджинальду. Если он не ошибся в расчетах, известий от Лионеля следует ждать не позже, чем к концу месяца, а если – ошибся? Когда первый маршал Талигойи решался на сговор с Савиньяком, главным были впутавшиеся в мятеж друзья и, чтоб их, вассалы, теперь всё заслонила Оллария. Карваль это тоже чувствует, да и остальные южане больше не хотят уходить. Дора что-то перевернула во всех, словно дошедшие до кровавого фонтана принесли новую присягу. Главную и единственную…

Робер жевал оливку за оливкой, глядя, как жаркое покрывается слоем застывающего жира. После Сагранны смерть казалась выходом, теперь она стала бы предательством, да и Матильда велела жить. Спасибо, не приписала «долго».

Из Тарники вестей не было, и Иноходец почти не сомневался: принцесса решилась на разрыв с внуком. Что ее доконало? Смерть Удо, которая еще может оказаться ложной, или все сразу от зимы до Айнсмеллера? Джереми клянется, что раздевал труп, а Дикон не помнит, запер он двери или нет. Может, и не запер, только вряд ли Борн без сапог и камзола незамеченным выбрался из чужого дома и исчез. Да и куда бы он пошел? Только к Дугласу, а Дуглас бросился бы к Матильде… Если так, понятно, почему принцесса засела в Тарнике, но почему они молчат? Не верят?

Внизу что-то зашуршало, вцепилось в ногу, полезло вверх. Робер рванулся вскочить, но серый хвостатый клубок уже добрался до груди. Клемент! Клемент в Олларии?!

— Это ты? – Повелитель Молний очумело потряс головой, дивное виденье в ответ чихнуло и решительно поползло вверх, к лицу. – А ну покажись!

Прятаться гость не собирался, скорее наоборот. Иноходец отодрал невесть откуда взявшегося приятеля от камзола и осмотрел со всех сторон. Крыс заверещал и дрыгнул задними лапами. Выглядел он отменно, блестели глазки-ягодки, воинственно топорщились усы, весело розовел хвост, только шкурка стала совсем светлой. Поседел. От старости или от ночной скачки?

— Ты откуда? – спросил Эпинэ, водружая его крысейшество на стол.

Клемент дернул носом. Он любил хозяина, но пожрать любил еще больше, а вокруг пахло едой. Нос дернулся еще раз, Клемент лихо развернулся и издал требовательный писк. Оголодал. Рука Робера сама отломила кусок хлеба, обмакнула в соус и положила на тарелку. Крыс почесал за ухом и рванул к угощенью.

— Обжора, – укоризненно произнес герцог. Клемент не ответил – был занят. Добравшись до корки, крыс вцепился в нее передними лапками, раздалось знакомое чавканье. Эпинэ на всякий случай прикрыл глаза ладонями, досчитал до шестнадцати, убрал руки: его крысейшество сидели на столе и старательно угощались.

— Жаль, Матильда в Тарнике, – Иноходец подлил себе вина и поднял бокал. – Вот она обрадуется! Ну, давай за встречу, что ли.

Клемент и ухом не повел. Эпинэ брызнул красным вином на изогнувшийся змеей хвост. Хвост недовольно дернулся, и Робер торопливо закусил щеку. Не хватало разрыдаться над лопающим крысом. Не над матерью, не над жертвами Доры, а над выскочившей из прошлого живой и здоровой зверушкой.

— Посажу в ящик, – пригрозил обжоре Иноходец, – а то мало ли… Кошки, собаки, люди…

Корка стремительно кончалась, Робер допил бокал и потянулся к блюду: морить его крысейшество голодом было кощунством.