Книга Яд минувшего, страница 132 – Вера Камша

— Фокэа, – монах встал, – вам лучше покинуть это сборище. На всякий случай. Я провожу вас.

— Благодарю, – буркнула Матильда, косясь на хохочущую девчонку. – Кто это?

— Идемте. – Олларианец бесцеремонно ухватил принцессу за локоть. Похабно взвыла труба, сидящий рядом с Ричардом дворянин, не открывая глаз, приподнял догорающий бокал и вновь поставил на стол.

— Дурак, – орала девчонка. – Отдай! Не твое!

— Молчите, – прикрикнул аспид, волоча королевскую бабку к позеленевшей, облупленной двери.

— Буду-буду-буду-буду, – подхватил оркестр. – Удо-Удо-Удо-Удо…

Айнсмеллер, обхватив за талию Берхайма, пронесся в каком-то локте от странного клирика, за цивильным комендантом, дразня малиновым цветком, летел обнимавший Окделла внук, третью пару Матильда не разглядела: Удо Борн в гвардейском мундире рывком распахнул дверь, черный спутник выпихнул принцессу за порог, в лицо плеснуло холодом и гарью, рыбно-имбирная вонь развеялась, за спиной досадливо чавкнуло гнилое дерево.

— Прошу меня простить, – поклонился олларианец, – вас следовало увести раньше.

— Ничего страшного, – соврала Матильда, – это не самый мерзкий прием в моей жизни.

— Это не ваш прием, фокэа, – покачал головой клирик, увлекая добычу вглубь зеркальной галереи, – и это не ваш дом.

А то она не знает, что не ее, только куда ей деваться от единственного внука, разве что в Закат!

Вдовствующая принцесса на ходу стянула провонявший праздником парик, принюхалась и швырнула на пол. Жаль, заодно нельзя выскочить из платья! Соображая, спит она или уже нет, женщина затрясла слипшимися лохмами. Зеркала отражали друг друга, в темных глубинах бесчисленными армиями вставали древние доспехи, меж которыми плыли две темные фигуры.

— Святой отец, – пропыхтела принцесса, проклиная шлейф, – у вас касеры нет? Или хотя бы идите потише.

Олларианец не ответил, в зеркалах возникли огни – золотые, теплые, живые, кто-то шел навстречу и смеялся, вернее, хохотал. Монах тоже улыбнулся: по галерее в обнимку шли два жеребца – черный и белый. То есть не жеребца, а кавалера в маскарадных костюмах, но ржали они и впрямь как кони.

— Доброй ночи, сударыня, – поклонился белый, – вам не страшно здесь в такую ночь?

— Теперь нет, – с достоинством произнесла Матильда, прикидывая, кто бы это мог быть. Черный ростом и статью напоминал Робера, в белом, несмотря на конское обличье, чудилось нечто кошачье или, если угодно, львиное.

— Фокэа ошибается, – клирик пригладил темные волосы, – страх не ушел, он приходит.

— Не страх, – поправил белый, – бой.

— Ваш бой, – уточнил черный, – только ваш. Вы одни…

— Я? – не поняла Матильда, оглядываясь на спутника, но его не было. Только мерцали, отражая друг друга, наливающиеся пламенем зеркала да светила сквозь стеклянную крышу древняя лиловая звезда.

— Круг замыкается, сударыня. – Голос белого казался знакомым. – Год и четыре месяца не будет ничего. Только в Весенний Излом Первого года кони Анэма сорвутся в галоп и подует Ветер. Если подует…

— Должен подуть, – топнул ногой черный. – Слышите, сударыня? Должен!

— Значит, так и будет, – заявила принцесса в настоящую конскую морду. Она уже ничего не понимала: пьяный бред мешался со сном, сон перетекал в явь, где-то пировали, пили, плясали, где-то плакали, ненавидели, молились, а она шла по расколовшей закат молнии меж двух жеребцов, и был один из них черным, а другой – белым.